![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrНекоторым людям бог фамилии раздает, не скупясь. Кассиршу в супермаркете зовут Татьяна Смирная. Дебелая такая баба, грудь у нее - видно, что не для баловства, а запас; и корма тоже - запас. Основа. Фундамент. Фонд. Глаза выцветшие от наглости - нет, не цвет потерявшие от наглости, а наглость утратившие в силу событий жизни. Когда от сожителя первый раз по ебалу схлопотала, чтобы не голосила надрывно "ты ково куда", появился в тех глазах вопрос; все рос и рос, вырос да расплылся, смысл ушел, одна интонация осталась. Спит Татьяна Смирная за своей кассой, "здравствуйте" говорит, не просыпаясь, а "спасибо за покупку" и вовсе роняет с сонной блестящей губы, как мелочь мимо подставленной ладони.
А тут подпила Татьяна, расходился вопрос в глазах, взбаламутился - вышла в зал, оставила кассу (заперев; ключ в складках форменки утопив - потому бдительна, кому верить?), пошла душа гулять, ответа на вопрос искать. В овощной отдел вышла:
- Нина, хули тут?
- Иди, Тань, в подсобке посиди - Нина говорит.
Вопрос в глазах обидой налился:
- Хули мне там?
Нина, понятно, рыло в стену, смолчала. Смирная Татьяна, а рука видно тяжелая.
В рыбный вошла Смирная, как крейсер на яхтенную стоянку:
- Ууу, тухлятина. Люд, а Люд? А рыбы дохлые?
- Проспись иди, - Люда говорит, - рыбья кровь. Ходишь тут, чума. - У Люды тесак в руках, от ее взгляда карпы сами в аквариуме топятся, не боится Люда вопросов.
В хлебный Татьяна отправилась. Перевесила мягкую, надрезанную бельем грудь через стойку, задумалась. Я мимо шел, хлеба взял, да в вопрос ей неосторожно и заглянул, в глазах налитой:
- Чо блядь смотришь? - Татьяна говорит. На большой как хлеб груди бейджик висит: Смирная Татьяна. А рука у нее, как моя нога, и обида в глазах:
- Хули тут?
И вопрос, вопрос в глазах.
- Ты ково куда?!
Чувствую, ответить надо, формулирую по наитию:
- Нажралась, - говорю, - так не ори. Я - говорю - знаю, ково куда.
Растворился в Таниных глазах вопрос, одна обида осталась.
Будто ухватил я ее за мягкое, а на "ково куда" съездил небольно по широкому лицу. Обидел женщину.
Ушла в подсобку.
- Нина, - кричит Люда. - Куда эта бухая делась, ее на кассе ждут.
- В подсобке она, - отвечает Нина. - Плачет. Скажи, чтобы Светка на кассу села.
А тут подпила Татьяна, расходился вопрос в глазах, взбаламутился - вышла в зал, оставила кассу (заперев; ключ в складках форменки утопив - потому бдительна, кому верить?), пошла душа гулять, ответа на вопрос искать. В овощной отдел вышла:
- Нина, хули тут?
- Иди, Тань, в подсобке посиди - Нина говорит.
Вопрос в глазах обидой налился:
- Хули мне там?
Нина, понятно, рыло в стену, смолчала. Смирная Татьяна, а рука видно тяжелая.
В рыбный вошла Смирная, как крейсер на яхтенную стоянку:
- Ууу, тухлятина. Люд, а Люд? А рыбы дохлые?
- Проспись иди, - Люда говорит, - рыбья кровь. Ходишь тут, чума. - У Люды тесак в руках, от ее взгляда карпы сами в аквариуме топятся, не боится Люда вопросов.
В хлебный Татьяна отправилась. Перевесила мягкую, надрезанную бельем грудь через стойку, задумалась. Я мимо шел, хлеба взял, да в вопрос ей неосторожно и заглянул, в глазах налитой:
- Чо блядь смотришь? - Татьяна говорит. На большой как хлеб груди бейджик висит: Смирная Татьяна. А рука у нее, как моя нога, и обида в глазах:
- Хули тут?
И вопрос, вопрос в глазах.
- Ты ково куда?!
Чувствую, ответить надо, формулирую по наитию:
- Нажралась, - говорю, - так не ори. Я - говорю - знаю, ково куда.
Растворился в Таниных глазах вопрос, одна обида осталась.
Будто ухватил я ее за мягкое, а на "ково куда" съездил небольно по широкому лицу. Обидел женщину.
Ушла в подсобку.
- Нина, - кричит Люда. - Куда эта бухая делась, ее на кассе ждут.
- В подсобке она, - отвечает Нина. - Плачет. Скажи, чтобы Светка на кассу села.