no subject

[yr]

Москва мокрая, просыхающая, черное вдоль посветлевших бордюров, но серый уже асфальт. На мосту перед Таганкой просторы, раздолье, туман втягивается в низкое небо, в квартире, которую мы снимали в старом доме на набережной, новые окна - а значит, коммуналку оттуда расселили; старый алкаш-вохровец, охотившийся неверной рукой с топором на тусклую лампочку в нечеловечески длинном и извилистом коридоре, верно, помер - он уже тогда закупал на всю пенсию водки и запирался у себя, синий и липкий: вряд ли выдержал он десять лет такого режима - хоть и реставрация поганых времен кругом, а вряд ли. Значит, квартиру купил или чечен из крайней, или хозяйка нашей комнаты: я ставлю на чечена, хозяйка была женщина из полусвета, техническая интеллигенция с продувной бестией внутри, а чечен - монолитный, занимавший большую часть объема любого помещения, в которое входил - хотя может и его убили уже: если бы я был человеком, решающим, убить или нет, я бы - кыш, нечистый дух, кыш, не об этом.
Проезжая по выгнувшему спину мосту, глядя на приближающийся в верхней точке потолок облаков, надо петь противным псевдонародным голосом:
- Ехали медведи
На велосипеде,
Один белый,
Другой бурый,
В розовых чулочках.
Тогда, может быть, все и наладится.