no subject

[yr]

Зимой 1994-го, когда еще модно было читать газеты, тоже были какие-то митинги, и человек в сильных очках загораживал собой маленькую и гордую Чечню. Потом маленькая и гордая Чечня огрызнулась огнем - увязла и сгорела, ворвавшись в город, колонна бронетехники, все залило кровью, человек в очках нечувствительно стал нерукоподаваемым; потом каждый день что-то где-то взрывалось, в телевизоре прыгала картинка, снятая хэндикамом сквозь кислотно-зеленые кусты: горел камаз-заправщик, кого-то с двух точек накрыли перекрестком огня у пробитого и сдутого колеса бтра, потом за день командировки в Грозный платили восемьсот баков, и кое-для кого из моих коллег эти командировки стали праздниками живота (тут рассказ про кафе то ли в Моздоке, то ли в Махачкале, где они всегда выходили), а кто-то привез кусок снаряда в спине (хирурги сказали - лучше не трогать). Зинданы, отстреленные перед камерой пальцы и плачущие голоса взрослых мужчин - папа, займи денег, забери меня отсюда. Черные тетки в деревнях после зачисток. Пугающиеся тени возвращенцы из плена. Ну, потом известно, ир рамзан рахим.
И опять: сегодня митинги, завтра кровь - и митингующих вымажут ей по уши и снова сделают предателями, и только картинка с каждым годом становится качественнее.
Написал в лифте на стене: хуй войне. Война всегда говно.