no subject

[yr]

На соседней улице дикое лето, там магазин, торгующий сигаретами, а по пути к нему собаки тонут в пыли у трансформаторной будки на задах автобазы; над асфальтом висит толстый и густой, как масло на хлебе в сытом доме, слой одутловатого от жары воздуха, пятна луж под кондиционерами; я иду и думаю - я в лучшей форме за всю, наверное, свою жизнь - ныне и присно и допрежь: ничего не болит, сами по себе не сползают с задницы удобные штаны, дышится легко и шагается легко, камушек на асфальте прощупывается стопой сквозь подошву ботинка, и я - вдруг, вот оно - забыл, какой на ощупь теплый летний асфальт. И я бросаю, как будто уронил, зажигалку, чтобы поднимая, коснуться ладонью пыльной, теплой, шершавой щеки улицы; встречный джип взревывает, бросаясь в атаку на светофор, встречная девушка - без груди, но с зелеными глазами и смешно собранная - вцепилась в папку птичьей рукой, и ноооогти, и в магазине нерусский круглоголовый человек (он был тут и вчера, и я знаю, что сейчас он будет не спеша доставать, и думать, и считать - просто он такой) протягивает мне четыре пачки сигарет, и я тоже долго стою и думаю, пробивая толстую жару короткой иглой мысли - и выкладываю ему пачку обратно: я просил три. Он удивленно смотрит, сгребая пачку, и женщина из подсобки - они думают, что я вышел и не слышу - говорит ему:
- Ты бы хоть обрадовался, что ли.
И он говорит ей, круглоголовый и усталый, чуть плача голосом:
- Да не могу я, такяя жара.