no subject

[yr]

Вот К. все посмеивалась надо мной, что у меня сплошь эрос с танатосом, куда ни плюнь, а я внутри все отвечал ей цитатой из Венички - смотри, мол, и не плюй, господь наш, умирая на кресте, заповедовал нам любовь ко всякой персти, ко всякому чреву, и ко плоду всякого чрева жалость, а зубоскальстьва он нам не заповедывал...
Иду. Садовое выжжено ледяным солнцем октября, и солнце это, как прожектор ПВО, бьет под коротенькое черное платье операционистки из банка на углу, только что перебежавшей дорогу и перекидывающей длинную ногу в черном чулке через зеленый заборчик у края проезжей части; это ж надо, кружевная резинка, белая полоска бедра.
И я иду и смеюсь в себя - я посмотрел ей в глаза, но она меня не видела, в ее глазах только это осеннее белое золото солнца. И у бордюра на подходе к Курскому вижу что-то красное, нет, золотое, красно-золотое: бок гильзы ментовского ПМ, блестящий цилиндрик, кого-то убили, наверное. И вспоминаю: и ехидную К., и что иду обедать один, и что она меня не любит, и наверное мне плохо и я сейчас умру, но прохожие бодры навстречу, и я понимаю - нет, есть эрос, есть танатос, есть гильза от ПМ, есть солнце под юбкой, но умру я не сейчас и мне даже не так плохо, как кажется, и уже не плохо вовсе.
Просто так бывает, да и хуй с ним.