дорогие мои девианты
Dec. 9th, 2008 10:20 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrТысячу примерно лет назад, полжизни прошло, работал я начальником в одной конторе. И было у меня в подчинении два десятка девок, преимущественно студенток. Неописуемой, как водится у студенток, красоты, и свежести что твой букет, купленный на мартовском углу, когда уже понятно, что адресат даст.
А был я, понятно, молод и идеалист, слуга царю, отец солдатам; то есть максимум что позволить себе мог - это похлопывать иногда подчиненных отечески по плечу да стараться не дать конторе кинуть их на зарплату; лихие стояли времена на дворе, почти как сейчас: люди заживо ели людей, и даже уст не утирали, сплюнув сахарную кость.
Среди девок же числились А*. и Ф*., двое, проклятое мое число.
А*. была богиня. Художница. Талия как у бокала, грудь как прилив на Адриатике и над всем этим - спокойное, чистое нездешнее лицо и сбоку такой изгиб кистевого сустава, что посмотрел и вздохнул.
Ф*. была Ф*.
Не могу я с тех пор видеть эту букву спокойно, мерещится мне в ней. Неспроста и фамилия известного австрийского доктора начинается с той же литеры, в основе своей имеющей круг, разделенный пополам.
Ф*., будучи невысокого, но заметного все же, существующего роста, умудрялась во время делового разговора как бы случайно потереться грудью о колено собеседника или, неловко повернувшись, упасть - и падая, схватиться за первую попавшуюся мужскую задницу. Когда она садилась за комп, капслок включался сам собой. Ф*. Ф*, твою мать. Ф*.
И вот однажды приснился мне сон, что я не выдержал и в нарушение всех должностных инструкций вступил в естественную, но безнравственную связь с Ф*., прямо на работе - и стою потом, опустошенный, курю; оцениваю глубину своего падения; и удивляюсь, что не так уж и разрушен нравственный идеал. И тут выходит из арки справа А*., смотрит на меня и говорит голосом премудрой Василисы:
- Что же ты? Неделю бы еще посмотрел бы на меня грустно, я бы и дала. А теперь ищи меня в тридевятом ца...
Тут я, конечно, проснулся.
Как сейчас помню: проснулся, темно, лежу, смотрю в серый квадрат окна и думаю себе:
- Это что ж, дорогие мои девианты, Иван-то наш царевич с лягушачьей шкурой на самом-то деле исделал?
И чувствую: сказка - ложь.
Впрочем, и сон - не правда. Из конторы той я действительно через неделю уволился, и А*. с тех пор не встречал - увижу только если кистевого сустава знакомый изгиб, вздыхаю; а так - никаких совпадений.
А был я, понятно, молод и идеалист, слуга царю, отец солдатам; то есть максимум что позволить себе мог - это похлопывать иногда подчиненных отечески по плечу да стараться не дать конторе кинуть их на зарплату; лихие стояли времена на дворе, почти как сейчас: люди заживо ели людей, и даже уст не утирали, сплюнув сахарную кость.
Среди девок же числились А*. и Ф*., двое, проклятое мое число.
А*. была богиня. Художница. Талия как у бокала, грудь как прилив на Адриатике и над всем этим - спокойное, чистое нездешнее лицо и сбоку такой изгиб кистевого сустава, что посмотрел и вздохнул.
Ф*. была Ф*.
Не могу я с тех пор видеть эту букву спокойно, мерещится мне в ней. Неспроста и фамилия известного австрийского доктора начинается с той же литеры, в основе своей имеющей круг, разделенный пополам.
Ф*., будучи невысокого, но заметного все же, существующего роста, умудрялась во время делового разговора как бы случайно потереться грудью о колено собеседника или, неловко повернувшись, упасть - и падая, схватиться за первую попавшуюся мужскую задницу. Когда она садилась за комп, капслок включался сам собой. Ф*. Ф*, твою мать. Ф*.
И вот однажды приснился мне сон, что я не выдержал и в нарушение всех должностных инструкций вступил в естественную, но безнравственную связь с Ф*., прямо на работе - и стою потом, опустошенный, курю; оцениваю глубину своего падения; и удивляюсь, что не так уж и разрушен нравственный идеал. И тут выходит из арки справа А*., смотрит на меня и говорит голосом премудрой Василисы:
- Что же ты? Неделю бы еще посмотрел бы на меня грустно, я бы и дала. А теперь ищи меня в тридевятом ца...
Тут я, конечно, проснулся.
Как сейчас помню: проснулся, темно, лежу, смотрю в серый квадрат окна и думаю себе:
- Это что ж, дорогие мои девианты, Иван-то наш царевич с лягушачьей шкурой на самом-то деле исделал?
И чувствую: сказка - ложь.
Впрочем, и сон - не правда. Из конторы той я действительно через неделю уволился, и А*. с тех пор не встречал - увижу только если кистевого сустава знакомый изгиб, вздыхаю; а так - никаких совпадений.