no subject

[yr]

Эй, слепой, сыграй мне на баяне хули толку пусть аккордеон и слепой ты с понтом, среди пьяни самый сука жалостный гондон - шире руку, сука, руку шире, перламутром крася перелив, и поехал, раз-два-три-четыре, бельма на продажу оголив - и летит мотив нечистой птицей средь полей и рек, лесов и сел, и игра ни к черту не годится, но ведь как сбивается, козел - будто он слепой не понарошку, будто на заплеванный перрон, на торги разваренной картошкой вынес сука свой аккордеон. И окурок как от астры плоской, в кепке снова мятые рубли, даму угостите папироской - и пошли, пошли, пошли, пошли: рынок шепчет, пахнет керосином, сумки, тачки, грязные тюки, старый ветеран в костюме синем, что теперь до гробовой доски; инструмент простуженный и хриплый, звуки и натужны и трудны, где же твой дружок, еврей со скрипкой, ладно врать - уехал из страны. Как же сука я тебе завидую: молча, сука, голос задрожит, что мою неровную обиду можешь, спотыкаясь, изложить. Это все прощание славянки, даже если русская на треть, это в горле ком и обещания если ты разлюбишь умереть; это все смешные ощущения - губы держат шпильки поутру, а прощанье там или прощенье, слава богу, я не разберу.
Дверь машины срежет взмыв мотива, поползет стоянка за окном, и смешно, и больно, и противно, и на самом деле не смешно.