no subject

[yr]

В несусветной вышине над гребнем сопки выдуло челку из облаков, и эти торчащие нитяно-тонкие перья цвета свинца, разметанные по светлому летней ночью голубовато-опаловому небу (есть такая разновидность кварца - "волосы Вероники", какая-то особенность застывания прозрачного как слеза расплава, и должно бы кольнуть сердце, но не было у меня никогда Вероники, и поэтому сердце колет только несбыточность, острая, как злая сталь; нота бене - найти себе Веронику, и непременно с волосами) только выглядят грозно - ничего не может случиться плохого за этой горой, закрывшей полгоризонта и являющей собой полмира: мой дом стоит на ее подошве, две телевышки протыкают вздыбленную шерсть леса на ее гребне и одна - сотовая, и все три смотрят бессонно над пропастью красными глазами габаритных огней - летний ли вечер, ноябрьский ли пиздец кромешный, когда земля здесь становится голым черным адом, ждущим белых ножей легшего в тайге снега, белых ножей прорезавшего рельеф снега; это надо видеть после бессонной ночи в самолете из парной и сырой столицы, маятные четыре часа без сна и синий рассвет, как невыживший эмбрион, смотрит в окна снижающегося борта - и эта черная с высоты земля, черная щетка леса до горизонта - сопки, распадки, сопки - и сине-белые клинья снега везде, куда не достает ветер на этой моей земле.
Сигарета давно догорела, с покрытого сосняком плеча сопки скатывается на стоящий под ней дом ровное течение воздуха, прохладное дыхание остывающей земли - днем солнце такое, что не высунешь носа на улицу, а ночью холодно так, что слово "континентальный", описывающее местный климат со скупостью ученого сухаря, обнаруживает вдруг в себе громадный каменный блин, сморщенный горами и изъеденный болотами, выжженый солнцем и поросший елями и сосной; и вот с этого именно континента скатывается прямо на мой балкон, на мой локоть, на котором лежит моя челюсть, очищенное от комариного звона и подросткового мата дыхание огромной черной, если смотреть на запад, земли. А я сижу и думаю - вправе ли я еще называть ее своей; я, бывающий здесь раз, много два, в год; ненавидящий комаров и мошку до психоза. Но именно так, как видят мои глаза, и должна выглядеть нормальная линия горизонта - с этим уродским горбом, с этой монолитностью горы, с этой щеткой леса на ней, с этой неотвратимостью зимы.
Чувствую, что мне нужно здесь что-то, а среди замшелых елок ли, меж загорелых ног ли, в скомканных ли простынях или вымороженных просторах искать - бог весть. Так и идем с дочерью - показываю ей все тут, рассказываю, что могу. Как будто хочу подарить, передать, объяснить.
И жалко всего, и нравится все, и в горле ком.
Даже с подругами детства не встретился. Не могу. Дочери ведь не подаришь подруг своего детства.
Вот в чем еще беда.