no subject

[yr]

На работе как сел, так и сижу и все представляю: вот я приехал на стоянку, замерзший - это только с девушками гулять, пальцы под лямочки просовывать, ночи теплые, а когда сквозь тьму версты считать, по-над землей на метле летя, так и озябнешь. Вот каску снял, вот открыл багажник скутера шлем убирать; а вот ключи - мешались - в карман куртки сунул. Убрал, значит, шлем под сиденье, чувствую - ночь-то нехолодная, пальцы под лямочки просятся. Свернул куртку и засунул в шлем. Багажник захлопнул себе и пошел, мудак.
Сижу, представляю себе, с каким мудацким лицом я пошел, тут Бу приходит:
- Хазары, - говорит, - не любили Сталина за репрессии! - и бутылку красного на стол мне ставит. Подарили видно где-то, в представительских целях. Бу везде ходит, и где хазары, и где татары.
- Какие, - говорю, - хазары? Что такое хазары?
- А-а-а! - говорит Бу. - Вот ты как видишь что решительно непонятное, так это они и есть, так и знай.
- Я, - говорю, - такое каждое утро в зеркале вижу!
- Вот. Вот! - кричит довольный Бу. - Всюду они.
Сижу, даже штопора нет, и работать вроде надо.
Матушка когда-то в таких случаях скепсис выражала: человек слаб, а грех велик, и за штопором шла.
А я сижу и думаю: больно сладко все складывается: и красное, и хазары, и домой вечером на такси. И чувствую: не буду бухать. Не буду. Человек - он тоже велик.
Хотел заодно и курить бросить, но одумался.
Бог, как говорится, упас.
А то б вы меня и видели, в ангельском-то чине, штурмбаннангела.