no subject

[yr]

Хоп, значит, еду вчера домой.
Хуяк: мкад перекрыт, пробка до горизонта, но в левых рядах какое-то слабое течение.
Водила перестраивается, тут ему хуяк, звонят, слышно, как кто-то орет в телефон:
- Вова, бросай все, приезжай за мной срочно, это пиздец.
Вова недоуменно смотрит на меня и говорит:
- Братан, я в пробке стою, тут Путина везут по Рублевке, аж мкад закрыли.
Трубка взрывается истерикой, водила говорит:
- Как смогу.
И дает отбой.
Подъезжаем к горловине: поперек мкада стоит бензовоз в моргалках, никакой аварии, но полно ментов и кагбе понятно, что Путин видать намылился из своих барвих в аэропорт и ему кольцевую несколько разгрузили. Водила, жалобно:
- Не по-христиански как-то выходит... Убьют там нахуй брата моего. Можно, я тебя тут...?
- Нешто я пастырь брату твоему? - говорю, - Ладно, тормози.
Выхожу.
Совершенно пустая дорога, из-за бензовоза выстреливают просочившиеся машины, и я представляю, как они видят маленького меня на этой взлетной полосе, рыскают коротко - но это же невозможно, столько стояли - и пролетают мимо. Стою в третьем ряду, чтобы не задавили. Сзади подкрадывается мент.
- А чо не в крайнем левом стоим? - интересуется.
- Собьют, - говорю, - нахуй. А чо вы тут замутили такое?
- Мы, - обижается, - не мутили. Авария.
- Бензовоз, - догадываюсь, - сломался на пять рядов, что пробка до новой Риги? Да вас тут столько, что руками бы его унесли. Разгрузили спецтранспорту кольцо?
- До Дмитровки уже пробка, - гордо поправляет и тихо съебывает.
Стою.
Тепло.
Полночь.
С примыкающей дороги, не при делах, подъезжает тачка, двое - парень и девочка красивая. По виду - ебались, теперь он везет ее домой, и у них человеколюбие. Коротко договариваемся о цене. Едем, едем, едем. Они трындят устало, я думаю о своем, и тут врубается музыка - страшная какая-то панкуха моего детства, секс пистолз, кажется.
А девочка, блондинка, тонкая, с носиком, с чуть поплывшей тушью, говорит:
- Паша, это тоже Летов?
Паша вздыхает и говорит:
- Нет, котенок. Это английские панки, а Летов - русский.
- Летов, - говорю, - мертвый, какой он русский.
И тогда они оба оглядываются на меня, и у них такие лица, будто они забыли, что я тут есть, и сейчас заорут:
- А-а-а, - и еще раз: - ААААА!, - и стремительно думают: откуда я взялся и видел ли, как они ебались.
- Вы меня на кольце подобрали, - говорю, - я ничего не видел.
- Да, - вздыхает парень, - Чорт, вас же завезти надо. Покажете там, куда.
А девочка говорит:
- А чего вы не ви...? - и осекается.
Подъезжаем.
- Спасибо, - говорю, выходя, протягиваю деньги, рука висит в темноте салона. Денег никто не берет.
- Возьмите, - говорю, и они подпрыгивают:
- А? А, да. Забыли.
- О, ад и клоуны - шепчу я, пока иду до подъезда, а машина за спиной, разворачиваясь, чертит фарами огненный круг. - Они, о ад и клоуны...
Машина уезжает.
- О, ад и клоуны, - плююсь ядом я: - ...Они забыли взять деньги!