no subject

[yr]

Я проснулся в пять, наверное, утра - от смеха. Мне снилось, что я Валя Котик, пионер, партизан, но еще никакой не герой. Ничего, котик, говорил я себе во сне, ничего, котик. Шапка дымчатая, тулупчик серенький, пара сцепленных кольцами гранат через солдатский с медной бляхой ремень: как есть партизан, и почему-то Нижний кругом - вросшие в землю, а потом и в сугробы разоренные домики фабричных окраин, запах дыма, тяжелый и неудобный по детскому росту автомат пэпэша, к которому на морозе намертво приваривается язык. Я был не один, был со мной еще Марат Казей, тоже партизан, и какие-то неучтенные девочки, и собака, которая умела выглядывать из-за угла, чтобы посмотреть, не идет ли кто; чтобы не вызывать подозрений, собака, длинная толстая кудлатая сарделька бело-рыжей масти, все время писала на угол, и ее все время приходилось поить, растапливая снег в ладонях, пока остальные поджигали водонапорную башню.
Когда водокачка занялась густо и уверенно, мы побежали - дворы, фанерные листы замерзшего белья на веревках, обложной вой сирен - и задыхаясь от бега по белому скрипучему снегу, я вспомнил: это же Нижний, тут жил когда-то Саня, мы же работали вместе в Москве, у него наверняка дома есть еда и интернет. Свернув в какой-то сомнительный проход вдоль сыплющегося штукатуркой гнилого дома, я буквально уткнулся в Саню - в ушанке и валенках он нес спизженные в соседской поленнице дрова, лысый, страшный, с пронзительно потерянными глазами, и я сказал ему:
- Саня-Саня-Саня, пойдем-пойдем-пойдем!
И мы ввалились в дом, почему-то пряча друг от друга глаза, и я сказал:
- У тебя наверняка есть еда и интернет, - а он достал мне книгу Лескова и сказал:
- Интернет теперь только такой, у фашистов меняю на сало, - и открыл холодильник.
Из холодильника на меня смотрели четыре глаза - два маленьких и веселых и два больших и грустных: оказалось, что у Сани в холодильнике живут свинка и овечка. Свинка тут же выпрыгнула из холодильника и стала бегать, смешно топоча копытцами, а овечка смотрела грустно из холодильника, и хозяин, вздохнув, вынул ее - размером с пивной пятилитровый бочонок, покрытую ровной густой шерстью - и переставил мордой вглубь холодильника, сказав:
- Не могу, когда она так смотрит.
Овечка виновато качнула хвостом, и дверь холодильника закрылась.
Я представил себе, как она стоит в темноте и смотрит в стену.
Потом я услышал смех.
Оказалось, это смеюсь я, вытянувшись на кровати, оскалив зубы в потолок, пока на город наползают серые, как овечка, валы туч и дождь сечет окна межсезонным, бездонным, подозрительно теплым дождем.
- Ты чего?
Я не мог ей сказать, чего я.
Безумие последних дней выбило из меня этим смехом, дорожный ад, рабочий круг, свинцово-серые дни, судороги в ногах и в горле, это же не расскажешь, и я сказал:
- Представляешь, У Сани в холодильнике живут овечка и свинка.
И засмеялся.
- Такие маленькие.
Слезы потекли, впитываясь в подушку. Призрак овечки укоризненно взглянул в глаза под закрытыми веками.
- Я как будто знал.
Судорога в ногах вдруг прошла и стало тепло.
- Кто?
- Свинка и овечка - фыркнул я.
- Аа.
И я подумал - ничего, котик. Если мы и умрем когда во сне, так от смеха - а это нестрашно.
И так и уснул, тихо посмеиваясь.
Доброе утро.