no subject

[yr]

Заехал в автосервис к задумчивому Диме поправить пружинку в заднем суппорте, чтобы колодка не гремела. Вперся в большой прохладный бокс, дальше камера дает плавный, как во сне, проезд по боксу - за края кадра уплывают лапы и стойки первого подъемника, стойки второго с висящим под потолком джипом образуют как бы ворота, увитые - не знаю, чем положено увивать ворота - диким виноградом? омелой? горохом? - из-под капота свисают жгуты проводов, похожий на гигантский хомут подрамник валяется на полу, раскинув лапы рычагов, тут же серебристый колокол коробки, инструмент, несколько дисков сцепления, а дальше, у стены - стойка с компьютером, и за ней, уставившись в монитор - сам Дима с прозрачными глазами, с лицом христианина-алкоголика, в грязном комбезе, с пальцем во рту, не реагирует на гостей - остекленевши. Он такой, Дима - задумчивый.
На мониторе на фоне каких-то подсолнухов - белая надпись: "счастливей всех тот, кто без тревоги ждет завтрашнего дня: он уверен, что принадлежит сам себе". И в эту надпись Димон тупит. По виду - уже час-то точно.
- Здорово - говорю, - Димон. Сидишь, - говорю, - тут как сыч. Опять уснул?
- А, привет, - просыпается Димон. - Ты, как всегда, вовремя, только я собрался...
- Попринадлежать сам себе? Нечего, - говорю, - давай поработаем.
- Давай завтра, а?
- Завтра я уеду, - говорю. - Да и делов на полчаса. Все равно сидишь спишь.
- Я не сплю, - говорит Димон, и глаза его наполняются голубой идиотией, и голос как из-под воды: - Я мыслю.
В лугах зреет дикая клубника. Небо синее синего. Солнце падает почти отвесно. Стрижи режут воздух. На речке гражданки взвизгивают и плещутся, хохоча.
- О чем ты мыслишь, глядя в монитор в сером цементном боксе среди этого ржавья, Димон? - спрашиваю.
- О счастьи, - говорит. И смотрит глазами влюбленного кретина. - О счастьи. Ты вот знаешь, что такое счастье?
- Нет, - говорю. - Не знаю.
Хочется ебнуть ему по голове, схватить за ухо, на улицу выволочь, сказать - вон оно, слышишь, твое счастье, хули ж ты тупишь, вон, опять мечтательность в глазах. Но корявые руки разбирают суппорт, и мелькают в них невесомо то монтировка, то молоток, да и весу в нем кил сто, ебнуть ну никак не представляется возможным.
- А ты, - говорю, - знаешь сам-то - про счастье?
Я люблю иногда такое спросить.
- Знаю, - выдерживает паузу Димон. Ждет, пока я скажу раздраженно: - Ну?
Я, понятно, не говорю. Я вредный.
- Счастье, - не выдерживает. - Счастье...
И пока я жду убийственной своей банальностью формулировки, вдруг говорит:
- Счастье тут было, пока ты не приехал. Уедешь - и опять будет счастье.
И все время, пока я выползаю задом из бокса и выруливаю к воротам автобазы, я проверяю его счастье на крепость, аж хочется плакать. Не выдерживаю. Звоню.
- Але? - говорит Димон в трубку. - Опять ты. Забыл чего?
Голос опять, как у утопленницы в майскую ночь.
- Это ты, - говорю, - забыл. Все мыслишь?
- Чего я забыл? Колесо прикрутил, протянул, трос на месте, суппорт затянул...
- Димон, - говорю. - Димон. Ты забыл взять с меня денег.
- А. Ну да. - говорит.