no subject

[yr]

Вот раньше, когда мне было лет четырнадцать, длинный Пашка и пара норильских подонков научили меня играть на барабанах. У них была своя группа.
А когда играешь на барабанах, то как бы расходишься. Сначала это неловкий грохот, потом лавина шума, потом в ней начинают появляться какие-то ходы -
и тут главное вовремя сказать себе: дыщ.
Бочка упц.
Тырыдыдырыдыдыщ. Бочка опять упц, упц. Дыщ. Дыщь, я сказал.
Дрыдыдыдыдыдыдыщ.
Дыщ.
И тут опять бочка: упц.
Бля-а-адь.
Закончить игру на ударной установке может только басист, когда его заебет. У басистов почему-то ужасно костлявые кулаки и длинные грифы на их зуделках.
Иногда мне кажется, что устройство русского матерного существует на свете совершенно аналогичным образом. Причем если в игре на барабанах все-таки есть немецкая четкость, повторяющийся рисунок - грубо говоря, кратный четырем дыщам - то матерная фраза не требует ритма в этом понимании: завершающий оборот может быть сколь угодно длинен, лишь бы вместить экспрессию и не оставлять открытых конструкций.
Когда я стану старый, я додумаю эту мысль. Вовремя говорить дыщ я же с годами научился, оттого и с барабанов ушел, научусь, значит, и этот внутренний монолог рвать, как зуб. Но пока я слишком много думаю всего об этой жизни, извините.