no subject

[yr]

Европейская эта, однако, предсказуемая казалось бы жизнь порой оборачивается неожиданностями какого-то хрестоматийного свойства - если кто может себе представить хрестоматию неожиданностей.
Уютный черный мерседес-микроавтобус неспешно катится по Изерской долине. Дороги чисты, как если их вымыть с мылом; по обочинам лежат снега. Где-то справа имеется горная стена, уходящая во вползающие в долину со стороны атлантики облака - почти такие же, как бывают в ноябре в Москве, но все-таки светлее и чище - непрозрачные, скрадывающие свет и цвет, как свежая вата крадет голоса. Деревья, увитые диким виноградом, густо-черны и прорисованы не то что до мельчайшей веточки - до резкого, как монтажным ножом по лекалу обведенного контура капель прозрачной воды, на этой веточке висящих, тяжелых, полированного стекла. И в разрыве облаков вдруг - хеллоу, китти - вспыхивает розовым и янтарным, на равнинах только кучевым облакам на закате свойственным цветом, гребень съеденной туманом горной гряды - три тысячи метров над головой.
Одиночее, чем представить себя там, наверху, где пахнет только снегом и морозом, ничего и придумать нельзя. Три тысячи метров зимнего, остраненно-равнодушного, как боль в замерзающих пальцах, как нехватка воздуха, как бессилие в горах, одиночества.
Или так: маленький зал в новом здании на краю мира, у подножия Альп, вокруг хитрые сетчатые заборы над закопанным в землю подразделением французского центра ядерных исследований. Атмосфера - Бонд, Джеймс Бонд с невозмутимым лицом, милые девушки-роботы за стойкой, монитор во всю стену, small talks в перерыве - все ждут директора подразделения этого технологичного ада, этого шпионского рая - директор должен подойти, но задерживается, беседа уходит в сторону, сдержанно смеется итальянского вида красотка, которой что-то втирает инженер в сером пиджаке.
А когда все опомнились - директор уже здесь, уже говорит - прохладно, чуть насмешливо, совершенно бессердечно:
- Господа. Я рад (ядовитый изгиб губ) видеть вас здесь, и рад, что вы нашли, о чем поговорить в ожидании...
Головы поворачиваются и застывают. Поворачиваются. И застывают. Никто не слышит, чему рад этот довольно высокий для француза человек средних лет с холодными интонациями и большими, широко расставленными, змеиными совершенно серыми глазами на овальном лице, человек с огромной овальной головой и резкими чертами чуть зеленоватого из-за пленки на стеклах окон лица.
Потом, конечно, станет понятно - кино это снмали во Франции, и актеры в нем снимались французские, и, наверное, это - ну, эндемичный типаж для данной местности - с чего бы ему быть похожим на Бонда, Джеймса Бонда?
Но сначала... Легкая беседа, стерильно-чистый, но по-галльски непринужденный, не без изъебинки офис, и вдруг все застывают, и становится нехорошо, будто сейчас объявят, что жить нам осталось шесть минут. А вместо этого - тишина и
- Фантомас. Блядь. Фантомас... - шепотом говорит кто-то рядом.