yr | (no subject)

Теплый ветер, солнце в какой-то летней дымке, хрусткая прошлогодняя трава. Сугробы на северных склонах над Окой, лужи неведомой глубины, сосновый лес на пригорке, и анахронизмом - одинокий рыбак верхом на верном ящике посреди реки: когда утром я стоял на балконе и жмурился, мне показалось, что за ночь лёд сорвало, но это просто воду выгнало поверх.
И все-таки на краю промытой течением полыньи уже торосы, и вот-вот затрещит по всей реке, хрустнет и тронется на восток великое белое безмолвие.
Если вдуматься - это очень странное место, где лед уходит навстречу солнцу. И еще - весной как-то виднее становится кривизна земли.
А снег в полях почти сошел. На полдороге к Неведомым Далям я развернул Помело - вернуться надо было засветло - и вдруг увидел, что вдоль дороги течет тихий и прозрачный ручей талой воды. Варька, Варька - смотри, ручей какой! - Где? - Да вон же! - и вот мы уже выгружаемся из машины - Мама, никуда не уходи! - и идем по его берегу: хрусткая трава, высохшие метровые стебли, и я обрываю один: - На, будет тебе удочка.
Она нерешительно оглядывается - не ругаюсь ли я, но я-то помню, как это нужно и важно - измерить глубину весеннего ручья, запустить щепку, палку, бутылку, устроить плотину, и она берет меня за руку: пойдем.
Потом я спихиваю в воду большие ломти сугроба, и они мгновенно рассыпаются в воде, как сахар в горячем чае. Течение быстрое, ручей - с полметра глубиной и такой же ширины, на той стороне - слежавшийся снег, а под ним - вода: наступи - и ноги буду мокры по колено. Дно потока выстлано травой, солнце играет в воде, чуть темной, как слегка тонированное стекло, и абсолютно счастливый человек двух с половиной лет от роду ходит вдоль этого великолепия, бормоча:
- Рыба, Рыба. Рыбочка.
Такие дела.