no subject

За вечер мы обошли пол-Праги. Прага - маленький город, если не ходить пешком в спальные районы; ну, такой - с Садовое кольцо, наверное, если сравнивать с Москвой. Чего там - были и на Златней уличке, и в Малой Стране; горгульи на соборе Святого Витта летели в августовское густое сиропное небо над нашими головами, было хорошо и покойно. На ужин ели в тихом дворике изумительно вкусные колбаски, запивая их (я смирился уже) светлым и легким пивом - а потом, когда мы вышли из арки, мой спутник сказал:
- Домик-то... Век шестнадцатый, наверное.
Я покивал уважительно. Пятисотлетняя история про колбаски во дворике - это серьезно, это можно представить; это вам не доктор Ди и его корноухий спутник, не к ночи будь оба помянуты - а дело-то шло к ночи. Под разговор о минувших делах - о временах пражских раввинов и чешских королей - мы плыли мимо камней стен, шпилей готических соборов; уже в темноте на треугольной площади в Старом граде - неожиданно плотные толпы туристов; я чутко слушал вокруг - но русской речи не было в этом многоголосье, уж не знаю почему.
Дом встретил меня запасенной с полудня жарой, небо над головой резал молочный луч прожектора, указывающего путь к ближайшему борделю, и в этом луче вспыхивали звездами и кружились потерянно комки летучих мышей - как редкие снежинки в лучах фар за городом, когда ночь морозна и седа. Я лег читать путеводитель, отмечая - что видел и что еще стоило бы. Было жарко. Я понял - не усну. На часах был только час ночи. Нужно было выпить. Я сунул стертые ноги в ботинки и шагнул в ночь.
Вацлавская площадь гомонила привычно, но тише, чем вечером - таксисты, как и везде, сбившись в кучки, делились побасенками про клиентов, двое негров-зазывал тащили мычащего, с красным лицом англичанина к бардаку, в баре выставили стул в дверной проем и явно допивали со своими - когда я сунулся туда, ленивым взмахом показали: поздно, пока, чувак. В ресторане было слишком шумно, в пивняке сидела большая русская компания и материлась как школьный завхоз во время отчета, я шел вниз, шаркая устало по брусчатке - но все закрывалось и вытиралось после трудного дня, гасило свет в своих витринах, и вот уже стали попадаться прогоны по пятьдесят метров, когда на тротуаре не было никого, кроме спящих на лавках бродяг.
Идти далеко было лень - я пересек площадь и поднялся к музею: тут толпа навстречу была гуще, но как-то нервознее. Единственный кабак, который понравился мне с виду, оглашен был изнутри "живой музыкой" - какие-то укурки в растах завывали в клубах косячного дыма, и с ритмом у них было плохо.
Постояв на углу у музея - там была толпа, но оказалось, что это макдональдс, а вовсе не тихая гавань для начинающего алкоголика - я развернулся к дому. Уже было ощущение, что усну. Меня обогнали - снова по пути вниз - три девицы родного какого-то, по голове погладить, виду, и одна закричала остальным, делая большие глаза:
- Девочки! А мы в клуб идем, а я номер дома-то забыла! - и засмеялась натужно, и девочки засмеялись натужно тоже:
- А как же мы найде-ом клу-уб?
Они так щебетали, что несколько мрачных чуваков у ларька с хотдогами свернули шеи, потом один из них показал, что и как он бы сделал с самой фигуристой - и они заржали, точь-в-точь как ржут гопники на автобусной остановке в пригороде, когда автобуса уже не будет: словно сами не очень понимая, откуда в них это гыгыканье. Европа, блядь, - подумал я. Ниже по площади девки трясли уложенными локонами по пути в "клу-уб", на них снова кто-то обернулся, я шагнул на пешеходный переход, закурил - шаркнув меня по боку, мимо пролетела серебристая вольво, негр на той стороне сказал - вау, сэр, вас только что чуть не задавили, я тухло сморщился в ответ; шагнул в свою улицу, которая по рассказам - самая блядская в городе, мне навстречу шагнул еще один негр - очень вежливый и в цилиндре с золотой лентой, он спросил:
- Что-то ищете, сэр?
- Джаст курим - ответил я.
Негр улыбнулся, вынул из кармана золотые очки и водрузил их на нос - этакие круглые очки а-ля умный мальчик. Не спеша осмотрел улицу и сказал:
- Девочек сегодня мало.
- Ни одной не вижу - кивнул я.
В-общем, поговорили. Оказалось, что те чудовища с залитыми красным неоном глазами, которых я видел тут раньше - это так, фрики, боевые биороботы, охраняющие подступы к борделю - и нужно быть очень пьяным, чтобы...
Негр был флегматичен, словоохотлив и неспешен одновременно - он рассказывал, как рассказывают о прошлом, но не забывал и о настоящем:
- У нас сейчас 65 свободных девочек, сэр. Вы можете зайти посмотреть. Двести крон за вход и вы можете выходить столько раз, сколько хотите.
И тогда я подумал: я же никогда еще не был в бардаке.

no subject

Негр в очках умного мальчика взял цилиндр на отлет. Это было ужасно смешно - он сидел в седле своего мопеда, припаркованного тут же, у заведения, держа цилиндр, в оливковом с золотым отливом мятом костюме, благородный, как принц. В крыше немеряной длины линкольна у тротуара отражалась перевернутая улица, дома тонули в черном небе, а цилиндродержатель объяснял:
- You come in. You pay.
- Oo-hoo, - сказал я. - Pay for what?
- You pay two hundreds to come in. You`ll got label on your hand. If you want to come back again it`s free.
- Ok. And? - я посмотрел на него вопросительно.
- Nothing to do. Just look. Girls should ask you what you want.
Английский у него был прекрасный. Он никуда не спешил и говорил как люди - отчетливо, понятно и очень убедительно, никакой суеты не было и в помине, достоинство и сдержанность: ну, пришел мужчина в бордель. На то и бордель.
Я отдал прыщавой кассирше с рыжими хвостиками две сотни и получил печать на запястье. Отныне я меченый, - подумалось. Рыжей кассирше на вид было лет семнадцать. Дети содержат бордели - подумалось еще.
Потом портьеры разошлись - и навстречу мне неслышным шагом (плюш и бархат на полу и стенах, золоченые кисти понизу, сочные басы дискотеки, густой запах табака и алкоголя) - навстречу мне выплыл двухметрового роста вышибала, чех.
- Добро пожаловать, - сказал он без тени юмора.
Вслед за ним выплыла первая девочка.
В ней было на глаз где-то семьдесят кило при росте в полтора метра.
Свет в коридоре мигнул.
- Начинается, - подумал я и поискал пути отхода. Справа был виден подиум и пульсирующий свет, слева - небольшой зал со столиками, за которыми мирно сидели усталые мужчины моих лет и старше.
- Выпьете что-нибудь? - спросила она и повела головой в сторону бара.
- Тьфу ты, - подумал я. - Это барменша.
- Виски.
- Садитесь.
Я сел.
На шесте крутилась большая блондинка. Виски еще не принесли, когда она стала голой, соскользнула с маленького подиума, поддев мизинцем белые трусики-стринги, и попыталась тут же вернуть их на приличествующее место. Присутствующие в зале девушки вежливо захлопали, констатируя конец выступления. Предмет одежды блондинки зацепился одной из веревочек за тонкую шпильку белого же сапога; стреноженная блондинка покосилась и рухнула на столик, вокруг которого сидели трое итальянцев; пышная задница ее упруго сыграла на стекле столешницы. Итальянцы тем временем вяло захлопали было вслед за товарками блондинки - но эпизод с падением так их обрадовал, что хлопки перешли в приветственные вопли. Блондинка поймала момент - переговорив негромко со всеми троими, ушла и вернулась с ключом. Итальянцы встали и, смущенно улыбаясь, отправились вслед за ней. Трусики она так и несла в руках.
- Ха-ай, - сказали мне в ухо. - Do you want sex?
Я повернул голову.
Тоненькая брюнетка, умопомрачительная фигура, красивое лицо с надменными бровями.
- Sure. Tell me about it?
- Oh. What do you want? Tit fuck? Blowjob? Massage?
Тут меня вперло - один знакомец мой из той, давней жизни любил рассказывать в обществе, как ему делали массаж простаты. Я хрюкнул о своем; брюнетка положила мне пальцы на шейные позвонки. Это было приятно, чо.
- No. Just tell me how it works.
Девушка убрала пальцы с моей шеи и внимательно посмотрела в глаза:
- Платишь бармену. Идешь наверх. Тебе понравится.
"Понравится" - это полчаса в апартаментах на втором этаже. "Понравится" стоит сто двадцать евро.
- Not now.
- I`ll be back.
Когда она встала и, покачиваясь, отправилась вглубь плюшевого коридора, я вдруг увидел - не шрам, нет, но какой-то смутный намек на шрам под грудью. За соседним столиком девушка демонстрировала потенциальному клиенту упругость своих полушарий. "Тоже мне силиконовая долина", - сказал я себе.
Мне все как-то перестало нравиться.
И сто двадцать евро.
Я вспомнил, что я пришел выпить и посмотреть.
И пошел - туда, где бились в конвульсиях прожектора, где рассыпались на тысячи осколков лучи света в зеркалах, пятная груди и задницы и искрясь в наглых голодных глазах. Я пошел туда - смотреть и выпивать. В колонках пульсировала, как сердце после ночного бега, песня "Биология" группы "Виагра". Европа, блядь, хуле. Бардак.