макраме

Рыжая бесстыжая рассказывала. Братан ее, меньшой (мне кажется, у нас у всех есть младшие братья, это какой-то порочный круг, непонятно даже - ), шел однажды через парк культуры и отдыха, что в ста метрах от губернской управы фээсбе, в ста пятидесяти от увэде и в двухстах - от кресла губернатора, если чо; шел себе братан, расты развесив и заткнув ухи музыкой, и наверное, даже пританцовывал внутре, а на лавочке отдыхали ройзманы - ну эти, которые "город без наркотиков, цены устанавливаем мы"; конкретная такая братва в коже. Слышь, - говорят, - лохматый, исюда!
- А? - говорит братан, вынимая из уха музыку и наклоняясь к сидящим: - Чего, чуваки.
Ботинком тракторным в лицо снизу и брык с копыт. Попинали, отошли. Вонь приемного покоя, сотрясение, заява, следователь; братву по горячим следам (сто писят метров до увэде) - в обезьянник, две заявы на стол.
Одна, понятно - ну вот как я вам тут изложил; свидетелей нет.
Вторая от братвы: сидели мирно на лавочке, подошел, предложил купить дури; взялись объяснить чуваку о вреде наркотегов, увлеклись; в деятельном раскаянии прошу не отказать.
Дело за отсутствием состава и не открывалось даже, кажется, но вот что характерно: рыжей брат до встречи с ботинком рано вкусил клубной жизни, а у тех, кто рано вкусил клубной жизни, только и разговоров, что о шмали. Как бы, мол, так пристроиться ею в клубах торговать? Рыжий брат после встречи с ботинком про шмаль, потирая бессознательно затылок, говорит так:
- Да ну ее нахуй.
Жалко только этих не закрыли; ну да закроют же когда-нибудь. Сколько веревочке ни виться, все равно макраме будет, сюжетное узорочье. Так уж заведено.

no subject

- Папа! Отдай, это мой самокат!
- Тво-о-ой? Я, - говорю, - пока в уме и помню, как я его покупал.
В правом глазу веселая искра, но лицо держу серьезное, и специально разговариваю взрослым голосом.
Дотч требует:
- Отдай все равно! Все папы должны покупать самокат, но не себе, а своим любимым дочкам!
- Но могут же покататься?... - спрашиваю с продолжением.
- А, - голос теплеет, - Ну, покатайся.
И готова уже идти, пока старик-отец будет совершать неловкие эволюции на внезапно-стремительном агрегате.
- ...и не отдать! - заканчиваю я предыдущую реплику.
- Папа!
И вот стоит она передо мной, и я не знаю, откуда растет это золотистое в солнце кружево по бокам головы - вроде девочка гладко причесана, а все равно вокруг ее волос летает какая-то бронзовая пыль, какие-то искры; разъяренная маленькая фурия: глаза как стволы, маленькие кулаки уперты в бока, брови строго насуплены и, как у меня на слепом скользком обгоне, поджаты губы - и я понимаю, отчетливо и страшно, как подскользнувшись на тонком льду - сейчас меня будут бить.
И я смотрю на нее влюбленными глазами и протягиваю самокат: на, и смеюсь, делая искру в глазу ярче, и вижу, как в ее глазах загораются ответные искры, а она отвечает уже беспечно, взрослым голосом, отмачивая шутку:
- Нет уж. Теперь ты сам тащи!
И мы стоим и хохочем, дураки, и я думаю: сильно я не завидую тому, кто будет с ней спорить, забыв зажечь в глазах веселую искру.
Потому что мне, взрослому мужику, секунду назад было по-настоящему страшно, что за тупость и игру не по понятиям меня измудохает пятилетняя девочка, моя собственная дочь.

no subject

На втором канале российского телевидения реклама крутится: "Гаишники. Премьера. Взяток не берут!"
Большая творческая удача, я щитаю, у второго канала российского телевидения. Нашли и сумели снять двоих гаишников, не берущих взятки. Премьера. Первый, то есть, раз взяток не берут. Практически явка с повинной всей ГАИ/ГИБДД МВД РФ.
Сколько государство себе ни плати за пеар, а художественная правда дырочку найдет.
Чмоке всем в этом чате, я пойду делом займусь. Солнце уже высоко.