no subject

Никогда в жизни не был в зоопарке.
Отпугивает табличка "Просьба зверей не смешить".

no subject

Утро, банкоматы, очередь, медленно.
Раздражение: у правого ящика-с-деньгами устало привалился здоровенный мужик в коже: тупо жмет кнопки, что-то читает с экрана, тупо жмет кнопки. Все выгребают свою зарплату из левого и косятся - когда же этот муфлон отчалит? Кто первый успеет к?
Стареющая девочка в красивом вязаном пальто (огромные пуговицы в тон, отложной ворот, невротическая, с суховатой кожей шея) с осуждением рассматривает спину здоровяка в коже, спина индифферентна. Писк кнопок. Глухой удар в недрах банкомата, здоровяк осторожно отдергивает руку от клавиатуры, все замирают.
Банкомат говорит человечьим голосом:
- Иди сюда.
- Ща, Серег - отвечает мужик и уходит в дверь справа, в недра и потроха кредитной системы.
Очередь остолбенело молчит, девочка в вязаном пальто давится и начинает хихикать.
- Серег, дай денег? - шутит кто-то.
- Банкомат работает в режиме приема платежей, - железным голосом говорит Серега.
Девочка сползает по стене, пальто задирается на коленях, все неловко отводят глаза. Нервный смешок гуляет по помещению.
Душно.

no subject

Обед. Сидит, размахивает фотоаппаратом, вспышка по зрачкам, подавление эффекта красных глаз включено, скрррр-пых, скрррр. Диктует мужику, который с ними, телефон. 8-926-287-чего-то.
Пишу смску:
девушка в зале находятся сотрудники фсо ваша камера их очень нервирует
Сидит.
Берет телефон ленивым жестом.
Читает.
Воровато оглядывается.
Протягивает показать подруге.
Отдергивает руку.
Раздраженно: "Потом".
Убирает камеру.
Бгггг.

no subject

Самое черное проклятие - телефон, который никогда не звонит; самая зеленая тоска - будь ты трижды онлайн, мессенджер не мигнет, и во рту такое чувство, будто грыз эбонит, и внутри такое тихо, будто щас гроза ебанет.
А в моих венах только кровь, оборотившаяся песком, я с самим-то собой, оказывается, незнаком, я такое что-то думал: мол, правильно все, расту, а оказывается - часовых зарезали на посту. Звезды сыпались в остывшие их глаза, и трава прорастала сквозь ребра и позвонки, и враги входили в и заплывали за - в расположение входили и заплывали, как водится, за буйки.
Идиоты ебнутые мои враги, я тебе скажу, вам друзей бы таких, как мои враги - бога моли, чтобы дал, я их ненавижу через не могу, а черт толкает под руку - не моги! - а я ему говорю: не любить же мне их, рогатая ты пизда. Хоть они идиоты, точно: зачем воевали они со мной - я же вот, сидел - вина кувшин, сыр, за столом; и цикады, и ветви дерев за городской стеной, а теперь я мертвый лежу и обидно и поделом.
И тоска такая от этого, знаешь, скрипкою скрип-поскрип (а контора смотрит матч спартак-цск) а я сижу у монитора, я залип, и прямо чую, как черти душу берут за бока. А я говорю им - черти, хоть вы-то отстань-отзынь, я антоний святой, искушения не бегу - устою, а господь наливает мне - будешь? и слышно: дзынь, и я жалуюсь ему: господи, устаю.
А он говорит: ты хуевый святой, но ты устоишь, вот тебе слово мое, вот гром - еблысь! - и вот тебе терпения кропалек. Не просыпь только, постой, притулись, и давай-ка топай, время коротко, путь далек.
А самое черное проклятие - телефон, который никогда не звонит; самая зеленая тоска - это почта без письма, а дождь сыплется с неба, когда болит, а так - нет, ничего. Ничего, весьма.