no subject

На выходные взбрело отъехать.
В сотне километров от границ Замкадья в машине кончилось электричество. Кончились дворники, поворотники, аварийка, свет в салоне и музыка кончились тоже, дверные замки перестали быть, и главное - печка, что самое печальное - приказала жить долго и счастливо, и, обняв сигнализацию, затихла. Остались только залепленные грязью фары и мотор.
К вечеру пришли снега. Они падали как рваная вата, ползли по стеклу, тяжелея и наливаясь водой, они обрушивались на крышу с окрестных деревьев, обваливались с бортов, елозили по капоту, а я лежал в машине с неработающей печкой, спиной на водительском кресле, а башкой - под рулем, затылком иногда упираясь в педали, и бормотал, как сумасшедший сапер: красный питание сигнализации резерв, без зажигания плюса нет, с зажиганием есть, какая-то хуйня. Желтый питание дворников, а массы нет. Блядь, как же холодно.
Было очень тихо. Под вечер по спине и рукам начинали ходить судороги, и тогда я говорил: кхррр и начинал скрести ногами по потолку.
В воскресенье вечером я пришел и сказал: ничего не понимаю, и загремел носом. Взял силовой провод от компа, завязал на нем узел. Потом спустился и присобачил печку напрямую к аккумулятору. В налитое кровью лицо дунуло теплым воздухом. Стало хорошо. Дворники махнули по стеклу, и за окном, где весь день было белое, обнаружился мир. По-прежнему летела из мутного потемневшего неба матрасная рвань. Мотор работал неровно и устало, и стало понятно, что выходные прошли.
Кошка Лукреция, упаковавшись в машину, таращила огромные глаза. Потом обходила новую квартиру, крадучись вдоль стен, и пряталась в углах. Смотрела в окно, где ползала по двору чья-то неприкаянная хонда, и оглядывалась изумленно: какой только хуйни не случается с кошками на свете, хозяева. Хозяева хлюпали чаем и улыбались сочувственно: с новосельем, кошка, с новосельем.

no subject

А утром, выглянув в окно, я увидел детей - они скатали три неебических снежных шара, но никак не могли поставить один на другой. Привлечь к подъемным работам было некого: одинокая тетка, изучающая фонарный столб с чешуйками объявлений, годилась для лепки бабы как царь Петр - для отливки бронзового памятника самому себе. Два клыка у бабы были золотые и светились во рту.
Через полчаса обнаружилось, что дети выкрутились. Снеговик вышел монументальный - массивное основание, чуть продолговатое тулово с руками-комками и кошмарная голова редкого зверя-гидроцефала, жителя холодных морей. Голова таращилась в небо и удивлялась. Небо заглядывало в глаза снеговика и менялось в лице.
Горизонтальный снеговик, редкий гость наших краев, лежал на спине, и на нем сидело разом три ребенка; их победные вопли полосовали ватную тишину. Гидроцефал самоуглубленно молчал - в нем еще раздавались отзвуки симфонии снеготворения, и он слушал себя.