no subject

Кормил кошку Лукрецию говядиной, ставил бесчеловечный эксперимент. Знаете, на заднем стекле у стритрейсерских девяток размашисто так пишут разные отважные слова?
Вот на кошачьей миске должно быть написано: no limits, no fear.
А на мордке Лукреции написано no fate. Говядина кончилась раньше.

no subject

Дотч когда начнет говорить, никогда не знаешь. Со взрослыми проще - они заранее показывают: щас скажу, и руки при этом за спиной прячут, гадай мол: десять тыщ ты им взаймы дал полгода тому, или там "нам надо поговорить", "о наших отношениях".
А дотч никогда не знаешь, когда скажет.
Перекресток, сломанный светофор, четыре машины не могут разъехаться, белый лансер перед мордой застрял брюхом над двойной сплошной, перед ним дамочка никак не решит, поехать ли ей уже или еще постоять от греха, а сбоку несется бетономешалка и кагбе говорит нам своим видом - о подвигах, о доблести, о славе, и даже немного о вечности, а овечности нам как-то совсем не хочется, и я высказываюсь в том духе, что вот мол куда вы все лезете, идиоты гребаные.
Ну, понятно, в последний момент мы юзом и пописком объезжаем это ракообразие, и едем по широкой улице в привлекательное будущее, и даже какая-то музыка играет, патетическая.
Дотч вздыхает на заднем сиденье и вроде бы ни к чему:
- Я думала, я одна такая...
Я, еще не понимая, о чем это:
- М?
- Да ты такой же как я, оказывается.
- Какой же?
- Знаешь, у меня такое бывает - как будто весь мир против меня. Как будто я одна, а кругом враги. И все, все, все против меня.
- Да воще, - говорю, - гады.
Смотрит, сделав рот скептической скобкой - мол, ну и что мы еще сморозим?
И мы ржем, и ржем, и еще ржем.
- Знаешь, Олег, - говорит она мне. - На свете не так много вещей, с которыми нельзя справиться.
- Да воще, - говорю, - нету, блин.
И мы опять ржем, и я радуюсь, что я впереди и она не видит, какие у меня глаза.