no subject

Проебал с утра ключи от скутера.
Шесть раз вскопал дом, вывернул на пол в коридоре сумку, заглянул под стиральную машину: нету.
Зарычал страшно:
- Ы-ы-ы-ы-ырррр.
Подождал, вслушиваясь: не ползет ли где парализованная ужасом связка по паркету, не решаясь показаться на глаза. Не ползет - или делает это тихо.
Ударил кулаком стену, хлопнул дверью погромче - не появились ключи.
Собрал из всех матерных корней конструкцию, заведомо не имеющую смысла, чтобы не смущать дотч, исторг ее в мировой эфир и пошел ловить такси.
Когда быстро нужно такси - никогда ведь не приезжает любитель адреналина, дедушка всегда приезжает. Тихий божий одуванчик с безвольными плечами, которого хоть нахлестывай по ушам, хоть мечи перед ним банкноты, он едет как привык. А будешь слишком нахлестывать, скажет:
- Я никуда не спешу, - и высадит, недобиток бандеровский.
Поэтому я осмотрел дедушку - вроде ничего - сел и заткнулся, впал в кому, и лишь на нерешительное рыскание тачки перед нужным поворотом включал внутренний навигатор и говорил: направо, через и налево.
На пятый раз дедушка ни с того ни с сего сказал:
- А я вообще дом хотел купить в Сибири.
- Ебана! - подумал я и спросил: - Где в Сибири?
- На границе Свердловской и Пермской почти. Не дом, четыре дома. Хозяйство хорошее. Но большое. Страшно. Давление у меня.
- Ага, с медведями там будешь бороться, - подумал я и спросил: - Бухаешь?
- Бросил, - неожиданно веско сказал дедушка и объяснил: - Я-то думал, я с красной рожей хожу, что у меня здоровье огого. Я ж плотник. Работал ночами, чтобы платили больше, ну и бухал - в выставочной компании, стенды делал.
- Хитровыебанные?
- Не без того. Такие, знаешь... - и дедушка показал руками, какие. Навстречу по осевой пролетел в сторону Барвихи госчорт под сполохом, испуганно шарахнувшись перед самым нашим носом.
- Кого бог любит, молодым приберет, - философски прокомментировал дедушка, снова берясь за руль.
Тут Серега позвонил. Не мне, ему.
- Здорово, Серега! - сказал дедушка. - Надумал?
Тот что-то неслышно ответил.
- Тогда отъебись на часок, дела у меня, - отрезал таксист и отключился.
- Серегу с собой зову. Он на десять лет младше. Мы разведенные оба, у него комната в Бутово, у меня во Внуково. Продадим, говорю, и уедем. Думает. А я машину на дочку переписал, с работы ушел: какая теперь реклама. Здоровьем занялся напоследок.
- Там, - говорю, - гнус, да и холодно.
- Кровь везде любят пить, - кивает дедушка. - Гнус.
- Под знак и направо. Вот, как договаривались. И удачи.
- Спасибо.
Я машину обхожу, а он в окошко кричит, старый дурак:
- А я наверное правда уеду. И без Сереги уеду.
- Не бухай, - говорю, - только больше.
Улыбается, чорт старый.
И такая зависть меня взяла - и не впилась мне эта пермская граница никуда, космополит же я, мне бы проездной на все виды транспорта, вечный, и на такси. Чорта мне четыре дома? А такая злость взяла на дедушку - за уши эти его повисшие, за то, что дедушка он, за давление его. Мол, неужто ж я тоже к пенсии теперь только соберусь замутить что-нибудь? Ой-вэй, и ключи эти еще ебаные от скутера.
Была б граната, прямо гранату б ему в машину кинул. А так - махнул рукой да пошел. Ну да погоди, погоди.

no subject

На работе как сел, так и сижу и все представляю: вот я приехал на стоянку, замерзший - это только с девушками гулять, пальцы под лямочки просовывать, ночи теплые, а когда сквозь тьму версты считать, по-над землей на метле летя, так и озябнешь. Вот каску снял, вот открыл багажник скутера шлем убирать; а вот ключи - мешались - в карман куртки сунул. Убрал, значит, шлем под сиденье, чувствую - ночь-то нехолодная, пальцы под лямочки просятся. Свернул куртку и засунул в шлем. Багажник захлопнул себе и пошел, мудак.
Сижу, представляю себе, с каким мудацким лицом я пошел, тут Бу приходит:
- Хазары, - говорит, - не любили Сталина за репрессии! - и бутылку красного на стол мне ставит. Подарили видно где-то, в представительских целях. Бу везде ходит, и где хазары, и где татары.
- Какие, - говорю, - хазары? Что такое хазары?
- А-а-а! - говорит Бу. - Вот ты как видишь что решительно непонятное, так это они и есть, так и знай.
- Я, - говорю, - такое каждое утро в зеркале вижу!
- Вот. Вот! - кричит довольный Бу. - Всюду они.
Сижу, даже штопора нет, и работать вроде надо.
Матушка когда-то в таких случаях скепсис выражала: человек слаб, а грех велик, и за штопором шла.
А я сижу и думаю: больно сладко все складывается: и красное, и хазары, и домой вечером на такси. И чувствую: не буду бухать. Не буду. Человек - он тоже велик.
Хотел заодно и курить бросить, но одумался.
Бог, как говорится, упас.
А то б вы меня и видели, в ангельском-то чине, штурмбаннангела.

no subject

Хороший телефонный интервьюер похож на помесь совы с вороной. Сидит на месте:
- Угу.
- У-гу.
- У-ггу?
- Угу.
И так час.
А потом вдруг:
- Бля-а-а-а-аргх! - и как куда-то ломанется!