no subject

При всем своем любопытстве женщины, кажется, совсем не способны осознать любопытство как движущую силу мужского поведения; ну да - все вот это просто чтобы посмотреть на сиськи?!
Им - обидно.
Бебебе.

no subject

- Ишяк, - говорю в сторону излишне прыткого водителя "Газели" на соседней полосе, пока мы его обгоняем, - и сын ишякя, и мама твоя!
- Пап, что ты говоришь? - дотч на заднем сиденьи отрывается от вдохновенного рисования жирафа.
- Я, Варя, плохое говорю.
- Ну что-о-о-о?
- Детям, - говорю, - не нужно такого слышать, папа дурак.
- А. - как бы теряет интерес к теме дотч. - Матом ругаться я, кстати, давно умею.
- Гм. - говорю я.
- Так что можешь говорить. - разрешает дотч.
- Девочки, - говорю я, пока разрешили. - Кажется, я вам уже совсем не нужен.
Тут я как бы смотрю на себя отстраненно и чувствую, как ниточка, связывающая меня с семьей, начинает как бы таять в воздухе.
- Дотч умеет ругаться матом, мама - зарабатывать деньги и ездить, как чорт от попа по намыленной ванной (в этот момент мы опять подрезаем кого-то, и рычаг переключения передач в нервной руке говорит клац, как предохранитель автомата Калашникова, и я думаю, что сцеплению пиздец, но маневр хорош, и со стыдом вспоминаю, что "тормози!" я за последний час кричал раз двадцать). Зачем я вам?
Внутри взрывается и опадает искрами огромная, как бабье лето, свобода. Неновый я, конечно, но все же и сентябрь иногда выглядит бесконечным, пока не кончился.
Девочки о чем-то думают, и свобода внутри выцветает и тает: что-то никто не стремится убеждать меня, как я им необходим.
- Вообще-то нужен, - говорит дотч, намеренно дождавшись, когда все сроки вышли за все рамки приличия. - Если честно, матом я ругаться умею, но не в совершенстве. Надо бы попрактиковаться.
- Да вообще-то не то чтобы это хорошее дело, - сообщаю я задумчиво, как будто в ожидании атаки вкручиваю дидактический запал в педагогическую гранату.
- Ну, я же не ругаюсь, - возражает дотч, и я киваю, но это только половина фразы, после "не ругаюсь" она продолжается: - когда не к месту. А когда к месту - ругаюсь.
Я отмечаю себе: надо бы выяснить, когда в жизни шестилетней девочки считается к месту ругань матом.
- Слушай, - говорю я. - А ты где научилась? В саду?
- Нет, - с интонацией, с которой все девочки говорят "фигушки", возражает дотч. - У тебя.
- Я же вроде стараюсь не...
- Вот поэтому ты и нужен, - перебивает дотч. - Кое-что выяснить.
- Ёбаный стыд, - думаю я про себя, тут же испуганно поправляясь: позорище! Конфуз! Кель моветон! Смотри лучше в окно, мизерабль! Педагог!
Дотч снова сосредотачивается на жирафе. Жирафы у нее получаются почти в совершенстве, понимаете.
Вот только рисовать жирафов я ее никогда не учил.

no subject

Вышел на балкон, привлеченный звуками: во дворе в три часа ночи происходит какая-то деятельность.
Оказалось, бродячие собаки деловито сортируют ждущую мусоровоз помойку, устроенную за выходные на углу дома. Вскрывают пакеты, роются, оттаскивают их зубами, выбирая при этом место почище. И явно стараются не шуметь.
Какая-то жуть. Как встретить в своей квартире утром гладящего брюки легитимного, прописанного, совершенно незнакомого жильца.

no subject

Есть люди типа люди, а есть я.
Мне если сразу не так пошло, так весь мир потом - альтернативная реальность.
Ну, вот, сегодня. Из всего многообразия машин на улице в нашем сытом городке я поймал, чтобы доехать до работы, в воскресенье, вовремя, автомобиль Иж.
Автомобиль Иж - это такое корыто. И ездят на них исключительно исследователи дальнего космоса. Половина антигравов не работает, пробоина от центаврианской лазерной пушки залита монтажной пеной, панели силовых экранов венерианской коррозией трачены, а из главного визира выкручены оборачивающие линзы и он показывает перевернутое изображение. Зеркала изолентой подмотаны.
- До ебеней, - говорю, - довезете, быстро?
Ну, так, чтобы задать темп. Не ведется, меланхолично спрашивает:
- А где это? - и в глазах вспыхивает свет. Романтика дальних странствий.
- Примерно, - говорю, - на Ленинградке, а может - и на Волоколамке. Где-то там.
И жду, пока откажется. Хуйто.
- Интересно, - говорит. - Никогда там не был. А сколько?
- Четыреста, - говорю. За пятьсот обычно кочевряжатся.
- Садитесь, - говорит.
Так и поехали.
Долго ли, коротко ли, а в окно хоть совсем не смотри, там все одно. В поворотах тормозим, потому что задний привод. На прямой не разгоняемся, потому что крестовина кардана жужжит подозрительно. В одном из поселков нас обогнал трактор, но уже и не обидно. Мужик, кстати, про трактор даже поцокал языком уважительно. Видать, из их, космолетного профсоюза.
- Хорошая, - говорит, - машина.
И переключается с третьей на вторую:
- Я, - говорит, - знаете, не гоняю.
Оее. В окно смотрю.
Хорошо, на Рублевке обгонять можно только долбоебам - мой, гляжу, хоть и держит уважительную дистанцию в двести метров до впередиидущей машины, но раздухарился. Маршевые двигатели на полную, и даже солнечный парус развернул. Летим, а дистанция - это так. Чтобы если что - затормозить об воздух. Мало ли. Да ладно, доехали. По дороге даже обогнали одного. Там причем, прямо на Рублевке. Там по обочине мужик на велике ехал. На велике, правда, по знакам на Рублевку нельзя, но этот в черной застиранной футболке был, ему можно. Небыстро обгоняли, я надпись на футболке прочитать успел: "ФСБ, антитеррор". Рьяно так педали крутил в сторону Москвы.
Тоже, наверное, на работу ехал.
Говорю же: альтернативная реальность кругом.
Последние времена настают.

no subject

- Слушай, а почему, вот если улица ГорькоГо, то они и транскрибируют ее как Gor`koGo?
- Потому что идиоты.
- Я так и подумал.