no subject

Вчера вечером дотч сказала:
- А мы завтра обязательно поедем кататься?
А я сказал: если я совсем не разболеюсь.
Дети на то и дети, чтобы говорить правду:
- Хоть бы ты совсем...
Я сердито втянул носом половину воздуха, содержавшегося в комнате, дотч сразу поправилась:
- Ну ты пойми, я не хочу, чтобы тебе было плохо, но когда я думаю о лыжах, лучше бы ты не выздоравливал.
Я не знаю, почему семилетний ребенок норовит выражаться такими фразами.
Утро тянулось бесконечно.
В два примерно часа пополудни девочка доминировала над местностью - посередине склона, овеваемая несущимися с вершины потоками горнолыжников, она плакала - вот такими слезами. Она булькала носом, сморкалась в бесконечный платок, собирала себя в кулачок и твердила:
- Варя, успокойся. Пытка не может быть бесконечной.
Потом смотрела вниз и плакала снова.
В половину третьего, когда я устал врать, почему надо попробовать еще раз, она вдруг сказала:
- Отпусти мою руку (некрупных девочек на горных лыжах удобно держать за плечо - то есть за кость выше локтя и ниже плеча) - только не уезжай далеко. Встань вон там.
И грациозно рухнула к моим ногам.
В половину четвертого, с визгом восторга выкатываясь на самую пологую часть склона:
- А теперь я буду тут ездить медленно, а ты, если хочешь, поднимись один и приезжай потом.
С подъемника я видел, как она - медленно - выводит серию поворотов, потом ее закрыл гребень между нами.
В пять мы ехали к базе, и она на ходу вдруг завизжала в небо:
- Аааааааядуууураааатакойвостооооооорг!
И вот уже восемь часов пытается выяснить, едем ли мы кататься завтра.
По-лу-чи-лось.

no subject

Перевозившая нас череда автобусов поразила двумя вещами: во-первых, они ездят, и ездят удобно. В них тепло, в них кондукторы спрашивают:
- А девочке сколько?
- Семь.
- Скажете, что шесть, - и отказываются от денег.
А во-вторых за два часа в общественном транспорте я не услышал ни слова матом. Вообще. Причем сам-то я толерантен, я сам матом думаю - а тут вдруг такая недостача, абстиненция, очень неожиданно.
Я все время себе говорю: не вздумай открыть рот, напугаешь людей.
За прошедшие дни ни малейшей агрессии в свой адрес не ощутив, вдруг вспомнил: нахрапистый с виду аэропортовый таксист, подошедший с предложением своих услуг, выслушал "спасибо, не нужно", кивнул - и больше не подходил, узнавая и кивая: помню, помню. И ни один больше таксист из двух десятков - не подошел.
Ну и девки конечно. Румяные с морозца, матовая детская кожа, ясные глаза и очень отчетливая подача себя: вот едет художница, из института, а вот - студентка местного политеха, эта - ресепшн, а вон та рыыыыыжая на подламывающихся каблуках, аааа.
Это пиздец, граждане жители столицы и области, какие у нас серые лица.
И ведь ничего ничего ничего не поделаешь.
Вот этих бы местных, целесообразных, румяных и осмысленных да в правительство через колено ее в дышло эрэф. Только нахуй им это.
Потому же и девок тут руками не трогаю.
Замираю, как над чистым листом, и отхожу не дыша: сеанс, евпочя.