no subject

Возвращаясь из дальних странствий
под забытый грохот межрельсовых стыков,
думаю, лежа на верхней полке - страсти
христовы, что я за недотыкомка,
что это за проклятие надо мною звенит шатром
подо мной протянулось нытьем под колесами промороженной нахуй стали,
от кого это я все время, пока мне это в башку не пришло,
прятался, но достали?
Чьи это прожектора внезапно обшаривают окно?
Чей это взгляд тяжелым сукном ложится на плечи,
будто идешь в деревне, ночь, пиздец темно,
в туалет на отшибе. Далекий фонарь не лечит,
лишь добавляет тьмы -
и, чтобы было смешней, страх шутку множит,
пугаешь себя тем, - кто знает игру, тот "мы" -
чего заведомо нет. И точно быть не может -
На реке за покосом нет никаких пароходов, какой блядь лондонский там туман...

...и в наушниках, в поезде, русское или нет - все равно пьяница и погост.
Прыгают за окном от скорости снежное поле и в нем кусты. Елка. Ольха. Бурьян.
Елка, береза, будка, снова прожектор обшарил купе, переехали мост.
Со мной сегодня играла девчонка лет четырех -
бежала по вагонному коридору, наталкивалась на взгляд,
и как от чудовища, почти настоящего (вот оно, вот оно, устерег!)
с визгом неслась назад.
Как я устал от нее - от соблазна по-настоящему напугать.
Вышла какая-то женщина, глянула коротко: не обидь. Не вышла на бис.
Больно уж беззаботно. Вряд ли мать.
Но все равно -
божичка, видишь?
Отъебись?