no subject
Sep. 25th, 2005 01:05 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrА она подошла и так тихо, сквозь зубы, сказала:
- Не будь мудаком, потанцуй со мной.
И за руку меня берет.
Я чего? Я танцевать сроду неучен. Я встаю рядом, и она прижимается ко мне, как тростиночка. Она сильная на самом деле, хоть и тоненькая. Идеальная нога делает идеальный шаг, шпилька - цок! - в точности попадая в ритм, и повела. А платье как живое по ней скользит, и я, знаешь, прямо чувствую, как у нее тело работает, чувствую - в ней ритм живет, и расслабился как-то, думаю - какого? Ну, кабак, ну люди неприятные какие-то, ну негр пьянющий рычит в углу, как тромбон - да мне-то что? И несмело так, но попадая в настроение, успевая за ней - танцую.
И даже кайф какой-то в этом нахожу. Да чего какой-то - настоящий кайф, как трахаться, как дышать февральским мокрым ветром, как падать во сне, как летать во сне, и труба в оркестре дудит мне прямо в душу: ту-ту-ту-ту-у-уу-у-у-у.
А оркестр смотрит, как мы танцуем, и я вдруг понимаю - им нескушно нам играть. Им нравится. Наверное, мы красивые - зря я, что ли, костюм купил на работу и постригся. И я ее тихонько спрашиваю - слушай, а что мы танцуем?
А она улыбается и говорит:
- Ты так и не научился говорить телом. Нравится?
- Офигенно, да.
- Вот сейчас будет финал.
И, дотанцевав, мы замираем на секунду, и слышим, как нам полоркестра и кабак аплодирует.
Мне никогда не аплодировали за танец, и я смущаюсь, и мы идем к столику, довольные.
Я спрашиваю:
- Ты где была-то все это время? Ты откуда взялась?
А она улыбается мне, как блядь, и глядя в глаза, говорит:
- Ты уверен, что хочешь это знать? Незачем. Я тебе все потом расскажу, чтобы тебе больно не было. Ну, чего ты губу надул? В разных местах была. Вот у тебя понимание есть, как танцевать надо, но ты не умеешь. А вот он - тычет большим пальцем за спину - от рождения танцует. Смотри лучше!
Встает, берет за галстук этого негра из-за углового столика, переходит на какой-то странный язык - она сроду иностранных не знала, а тут вдруг... - и негр этот, здоровый как медведь, послушно встает. Она делает оркестру знак, и оркестр начинает странный ритм.
Я сижу за столиком и смотрю.
Это как на чужую еблю смотреть, сидя за ресторанным столиком в костюме.
Он ее тяжелее втрое, наверное, но движется так, как будто это не оркестр играет, чтобы он двигался, а наоборот - барабанщик дрочит на свои барабаны, потому что сидеть спокойно, глядя на это, не может.
Она же красивая в движении - кого хочешь заведет.
Ее это время странно обтесало. Когда-то подружки заглядывали ей в глаза и понимающе улыбались: она складная была, медовая, шелк и бархат, но тогда на лице только глаза и читались, живые и влюбленные. А сейчас - как будто профессионалка, призерка чемпионата мира по бальным танцам, решила для себя танцевать, когда никто не видит. А глаза злые и дразнятся.
И негр этот - он будто пытается ее хоть руками коснуться, а видно, что боится ее. И она все время у него из рук выскальзывает - а он ей оставляет: секунду, миг, вздох - чтобы вырваться. И тогда она летящим движением поправляет волосы и улыбается - мне: видишь?
Я вижу.
Мне больно на это смотреть, но я улыбаюсь в ответ, мне нравится игла, на которой мы торчим - и только когда она не смотрит на меня, я думаю: зачем она?! откуда она здесь?! Где она была?! - но она снова улыбается, и короткие вскрики вопросов уходят - не спрашивай, не спрашивай, не убивай волшебство, это подарок тебе - появилась и хорошо.
Бросив негра, как выстиранные джинсы, она идет ко мне по проходу между столиками, нога с оттяжкой, пижонка, и уже весь кабак аплодирует ей, привстав с мест. А она садится и говорит:
- Вот так. Я тоже теперь умею любить - ты меня научил. Коротко, но до дна.
Я опускаю голову и говорю:
- Прости. Жизнь злая штука.
А она говорит:
- Нет. Это тебе сейчас она злая, потому что ты не знаешь, что со мной делать. А и все равно - спасибо тебе. Я хоть и как блядь стала, но зато мир ломается у моих ног. А по-другому не вышло бы - ты бы меня не удержал, я бы тебя не вынесла. А так - смотри - коротко, но до дна. Сейчас танго будет.
И снова оркестру что-то показывает.
И оркестр - все улыбаются и на нее смотрят:
- Трын-тын-тын-тын. Тыдыдыды-ды-тын-тын-тын-тын.
Туфелькой по полу в такт отбила фразу, встает со стула сильным и живым движением, и я на ногах уже. И понеслась. Оказывается, я могу танцевать, когда с ней. И звон в голове. И шпилька по полу - цок-цок-цок-цок квадратом, и грудью прижмется, отпрянет, и я как тореадор какой посреди этого всего, невозмутим, страстен. А у нее вдруг глаза загорелись, как тогда...
Негр сидел со слезой в глазу, когда мы обратно шли, правда.
Она замерла у столика:
- А ты умеешь, я зря. Просто как будто жил на острове и не с кем говорить было. Охрип.
Я молчу, а она продолжает:
- Знаешь, раз ты такой живучий, на: чтобы между нами ничего не стояло. Я вчера имела финальный разговор с...
И вдруг я понимаю, кого она сейчас назовет. И не хочу этого слышать.
Оно бы все ничего, но этот человек был мне другом.
Мы с ним сошлись как-то, два огрызка жизни, зацепились. У меня до того лет десять новых друзей не появлялось, а тут вот. Ну, такой друг, чтобы позвонить в час ночи и сказать - слушай, ты рыбу ловить умеешь?
А она безжалостно добивает:
- Мы разошлись. Он не говорил тебе, что мы вместе - ну, я его просила. Так было надо. Но теперь всё. Мне показалось, что тебе важно будет это знать.
И тут я проснулся.
Пять утра было на дворе, и злые звезды смотрели на меня сквозь стылую осеннюю ночь, и ни огонька в городе не было, только фонари и окна подъездов. Руки тряслись: казалось - она вот здесь, за шторами век, и еще можно вернуться в этот сон, но ядовитое знание, что это - только сон...
Мы года три как расстались.
Мертвый холод был на балконе, и спички ломались, а зажигалка запропастилась куда-то, еле закурил, губы прыгали. И привиделось мне - будто спят все, а я держу в ладонях вселенную. То ли котенка спящего, то ли аквариум круглый, а он светится. И будто перевешиваюсь я через перила балкона и бросаю этот аквариум вниз, в тёмную пропасть, на дно, подсвеченное тусклым ртутным фонарем. Только брызги. И - перевалиться через край за ним вслед, перила холодные.
А потом привиделось - будто теплый котенок залез в рукав и свернулся, и я его несу, и глаза к звездам поднимаю, и говорю:
- Это кто еще кого научил любить?
- Не будь мудаком, потанцуй со мной.
И за руку меня берет.
Я чего? Я танцевать сроду неучен. Я встаю рядом, и она прижимается ко мне, как тростиночка. Она сильная на самом деле, хоть и тоненькая. Идеальная нога делает идеальный шаг, шпилька - цок! - в точности попадая в ритм, и повела. А платье как живое по ней скользит, и я, знаешь, прямо чувствую, как у нее тело работает, чувствую - в ней ритм живет, и расслабился как-то, думаю - какого? Ну, кабак, ну люди неприятные какие-то, ну негр пьянющий рычит в углу, как тромбон - да мне-то что? И несмело так, но попадая в настроение, успевая за ней - танцую.
И даже кайф какой-то в этом нахожу. Да чего какой-то - настоящий кайф, как трахаться, как дышать февральским мокрым ветром, как падать во сне, как летать во сне, и труба в оркестре дудит мне прямо в душу: ту-ту-ту-ту-у-уу-у-у-у.
А оркестр смотрит, как мы танцуем, и я вдруг понимаю - им нескушно нам играть. Им нравится. Наверное, мы красивые - зря я, что ли, костюм купил на работу и постригся. И я ее тихонько спрашиваю - слушай, а что мы танцуем?
А она улыбается и говорит:
- Ты так и не научился говорить телом. Нравится?
- Офигенно, да.
- Вот сейчас будет финал.
И, дотанцевав, мы замираем на секунду, и слышим, как нам полоркестра и кабак аплодирует.
Мне никогда не аплодировали за танец, и я смущаюсь, и мы идем к столику, довольные.
Я спрашиваю:
- Ты где была-то все это время? Ты откуда взялась?
А она улыбается мне, как блядь, и глядя в глаза, говорит:
- Ты уверен, что хочешь это знать? Незачем. Я тебе все потом расскажу, чтобы тебе больно не было. Ну, чего ты губу надул? В разных местах была. Вот у тебя понимание есть, как танцевать надо, но ты не умеешь. А вот он - тычет большим пальцем за спину - от рождения танцует. Смотри лучше!
Встает, берет за галстук этого негра из-за углового столика, переходит на какой-то странный язык - она сроду иностранных не знала, а тут вдруг... - и негр этот, здоровый как медведь, послушно встает. Она делает оркестру знак, и оркестр начинает странный ритм.
Я сижу за столиком и смотрю.
Это как на чужую еблю смотреть, сидя за ресторанным столиком в костюме.
Он ее тяжелее втрое, наверное, но движется так, как будто это не оркестр играет, чтобы он двигался, а наоборот - барабанщик дрочит на свои барабаны, потому что сидеть спокойно, глядя на это, не может.
Она же красивая в движении - кого хочешь заведет.
Ее это время странно обтесало. Когда-то подружки заглядывали ей в глаза и понимающе улыбались: она складная была, медовая, шелк и бархат, но тогда на лице только глаза и читались, живые и влюбленные. А сейчас - как будто профессионалка, призерка чемпионата мира по бальным танцам, решила для себя танцевать, когда никто не видит. А глаза злые и дразнятся.
И негр этот - он будто пытается ее хоть руками коснуться, а видно, что боится ее. И она все время у него из рук выскальзывает - а он ей оставляет: секунду, миг, вздох - чтобы вырваться. И тогда она летящим движением поправляет волосы и улыбается - мне: видишь?
Я вижу.
Мне больно на это смотреть, но я улыбаюсь в ответ, мне нравится игла, на которой мы торчим - и только когда она не смотрит на меня, я думаю: зачем она?! откуда она здесь?! Где она была?! - но она снова улыбается, и короткие вскрики вопросов уходят - не спрашивай, не спрашивай, не убивай волшебство, это подарок тебе - появилась и хорошо.
Бросив негра, как выстиранные джинсы, она идет ко мне по проходу между столиками, нога с оттяжкой, пижонка, и уже весь кабак аплодирует ей, привстав с мест. А она садится и говорит:
- Вот так. Я тоже теперь умею любить - ты меня научил. Коротко, но до дна.
Я опускаю голову и говорю:
- Прости. Жизнь злая штука.
А она говорит:
- Нет. Это тебе сейчас она злая, потому что ты не знаешь, что со мной делать. А и все равно - спасибо тебе. Я хоть и как блядь стала, но зато мир ломается у моих ног. А по-другому не вышло бы - ты бы меня не удержал, я бы тебя не вынесла. А так - смотри - коротко, но до дна. Сейчас танго будет.
И снова оркестру что-то показывает.
И оркестр - все улыбаются и на нее смотрят:
- Трын-тын-тын-тын. Тыдыдыды-ды-тын-тын-тын-тын.
Туфелькой по полу в такт отбила фразу, встает со стула сильным и живым движением, и я на ногах уже. И понеслась. Оказывается, я могу танцевать, когда с ней. И звон в голове. И шпилька по полу - цок-цок-цок-цок квадратом, и грудью прижмется, отпрянет, и я как тореадор какой посреди этого всего, невозмутим, страстен. А у нее вдруг глаза загорелись, как тогда...
Негр сидел со слезой в глазу, когда мы обратно шли, правда.
Она замерла у столика:
- А ты умеешь, я зря. Просто как будто жил на острове и не с кем говорить было. Охрип.
Я молчу, а она продолжает:
- Знаешь, раз ты такой живучий, на: чтобы между нами ничего не стояло. Я вчера имела финальный разговор с...
И вдруг я понимаю, кого она сейчас назовет. И не хочу этого слышать.
Оно бы все ничего, но этот человек был мне другом.
Мы с ним сошлись как-то, два огрызка жизни, зацепились. У меня до того лет десять новых друзей не появлялось, а тут вот. Ну, такой друг, чтобы позвонить в час ночи и сказать - слушай, ты рыбу ловить умеешь?
А она безжалостно добивает:
- Мы разошлись. Он не говорил тебе, что мы вместе - ну, я его просила. Так было надо. Но теперь всё. Мне показалось, что тебе важно будет это знать.
И тут я проснулся.
Пять утра было на дворе, и злые звезды смотрели на меня сквозь стылую осеннюю ночь, и ни огонька в городе не было, только фонари и окна подъездов. Руки тряслись: казалось - она вот здесь, за шторами век, и еще можно вернуться в этот сон, но ядовитое знание, что это - только сон...
Мы года три как расстались.
Мертвый холод был на балконе, и спички ломались, а зажигалка запропастилась куда-то, еле закурил, губы прыгали. И привиделось мне - будто спят все, а я держу в ладонях вселенную. То ли котенка спящего, то ли аквариум круглый, а он светится. И будто перевешиваюсь я через перила балкона и бросаю этот аквариум вниз, в тёмную пропасть, на дно, подсвеченное тусклым ртутным фонарем. Только брызги. И - перевалиться через край за ним вслед, перила холодные.
А потом привиделось - будто теплый котенок залез в рукав и свернулся, и я его несу, и глаза к звездам поднимаю, и говорю:
- Это кто еще кого научил любить?
no subject
Date: 2005-09-26 03:56 am (UTC)no subject
Date: 2005-09-27 06:43 pm (UTC)