yr | (no subject)

А всегда меня восхищало: вот сидели они втроем, он, она и гость. И слова-то говорили сплошь короткие и невразумительные - но друг друга, надо сказать, понимали с половины каждого короткого и невразумительного слова. Бывают такие разговоры, особенно к концу второй беленькой. Бывают.
Потом она посмотрела на гостя неправильно. Слова, наверное, тут были уже вовсе не нужны - но ее мужчина, сутулое и неприглядное чмо, встал, потянувшись, сказал: сука! - и с разворота уебал ей правой по щеке. Открытой ладонью; кольцо, правда, рассекло кожу на скуле. Она заорала и ощетинилась вилками, полетела на пол посуда, гулко покатилась по пересохшему, в серых и синих квадратах, линолеуму пустая бутылка.
Гость, почему-то оказавшийся на ногах, размеренным движением вынул из-под себя сосновую лакированную табуретку - и через долю секунды разбил ее сиденье о голову агрессора, короткий деревянный грохот. Потом гость коротко поговорил с хозяйкой, хлопнула дверь. Гость ушел.
Прошло пять минут. На кухне чуть слышно звенит лампочка в патроне. Она сидит, гладит любимого по разбитой голове, прижимается щекой к его щеке, морщась от боли.
Вот и вся любовь. И ведь почти ничего кроме любви.