no subject
Feb. 9th, 2007 12:59 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrЗагадка вот: отчего это я варю сосиски, а они жареные выходят?
А отгадка проста: некоторым ям неплохо было бы выключать газ под сосисками до того, как вся вода выкипит.
Впрочем, можете прочитать рассказ. Не столько про любовь, сколько про бытовой буддизм.
Я тогда, конечно, не о том думал. Ну, то есть мне совсем не жалко, что я тогда думал не о том - жалко, скорее, что думал темно и плохо, как ленивый работник думает о своей судьбе у жестокого и безжалостного хозяина. Ну да что уж.
А чтобы иногда не думать, я ходил в гости.
Не сидеть же в таком состоянии в четырех стенах - так недолго и до пары стволов в рот додуматься; тем более, что пара патронов шестнадцатого калибра на такой случай у меня была заначена - в углу, за отворотом линолеума; а подкалиберных стволов в доме было шесть. Очень, в-общем, надо было в гости ходить. Я из гостей такой пьяный возвращался, что не то что сунуть латунные гильзы в ствол, я пальцы-то в розетку бы не сунул.
Вяло, вяло катится рассказ. Но щас.
Она же девочка такая, ей всё надо. Коготь крашен, глаз быстр, титьки тоже подходяшшы, если так посмотреть. Приехала чорт знает откуда, я название этого городишки до сих пор спокойно слышать не могу; поступила типа учиться; общага, пьянки конечно. Один мой толстый друг нас и познакомил.
Я романтическую часть, простите, не буду тут пересказывать - ну чего там, шелк и бархат мелкозернистой кожи; вот как это бывает, чтобы одновременно и шелк, и бархат? Была такая старая фотобумага, в начале прошлого еще века: вроде матовая, а пальцами проведешь - как ребенка по щеке погладишь. Эх.
Объективно - не красавица, нет, я и по сю пору все изъяны ее перечту и взвешу, и вот ноги у нее вечно болели от ходьбы на каблуках, а с каблуков не сгонишь. И все-таки, вспоминая известную восточную присказку о Лейле и Меджнуне, скажу - обалденная девка, обалденная. Кровей понамешано конечно - оно ж самое интересное, когда красота погранична и перетекающа; а что во что перетекает - ну к чему вам, к чему? Пустое. Были там и поляки, и узбеки, и раввинов с той же фамилией на свете хватает, я интересовался. Ну, короче, мало счастья русскому человеку влюбиться в еврейскую полукровку; и раньше-то было мало, а теперь - вообще пиздец, ничего не поделаешь. Если с вами такое вдруг - вы ее лучше сразу убейте; только духу не хватит. Ну вы меня тогда попросите.
А в тот год закончилось все у нас. И вот сижу я у старинного друга на кухне, ей, значит, по телефону звоню и плачу, и слезы у меня - во, с голубиное яйцо, ну, может, чуть-чуть помельче, но крупнее зеленого горошка, я сравнивал. И это трубку вешаю (да хотя какое вешаю - в задний карман сую, вот помню ведь - нокия была, тридцать три десять, синяя; а все "вешаю" говорю - и телефон-автомат вспоминается, из которого я ей первый в жизни раз звонил, вам хуле, вам щас не понять) - и к другу своему, с кем лет пятнадцать уже говно хлебаем, поворачиваюсь, говорю:
- Слушай, говорю, Андрейка. У меня к тебе просьба будет. Я с этой сукой надцатого мартобря познакомился, так меня надцатого точно в городе не будет, я или уеду куда или в тюрьму сяду. Ты - говорю - купи веник. Только такой купи, чтобы лучше в городе не было...
- Ладно, - друг мне говорит. - Куплю.
- Купи - говорю, будь человек. Хороший купи. Вот, тут денег есть, а если мало - дак скажи мне.
А он мне чаю наливает в единственную свою кружку; я ж говорю - минималист друг. Чай дымится, за окном листья желтеют и шелестят, по полу сквозняк гуляет, а нам и не холодно ни черта, хоть и водки еще не покупали, а не холодно. Троллейбусы там, за окном, на подъеме воют, а от большой реки стылью такой несет, закрой глаза, втяни эту стыль суховатую, с крошкой первого желтого листа на асфальте, с промозглыми ноющими пальцами от речного холода: не открывая глаз поймешь, что осень.
- Ладно - друг мне говорит. - Я знаю, где розы хорошие берут. У Шамиля... А впрочем, тебе это нахуй не важно, - говорит.
И знаешь, я ведь только сейчас думаю - незачем ему было знать, где берут хорошие розы; он с виду-то хризантему от ершика унитазного не отличит. А вот же - Шамиль какой-то. Кому он тогда розы покупал, чтобы Шамиля знать? Ох, чужая душа потемки.
- Ну и отнеси ей - говорю. - Только ты это, каску одень и бронежилет; а то у нее там бандитва какая-то тусуется; не убили бы тебя там, на почве - говорю - ревности.
А у самого, значит, душа переворачивается, и в голове воет - как вот этот троллейбус на подъеме; начинает с басового "у-у-у", и все выше, выше забирается, тяговито, мощно; и кажется, что закончится все это катастрофой - а на самом деле ведь кныкнет, как перетянутая струна; и всё.
- Отнесу - говорит. А сам вдруг крыльями ангельскими шелестит, ногами босыми прямо сквозняк осенний топчет, чайник тащит: я смотрю - а я чаёк-то уже выхлебал весь.
- Спасибо - говорю - тебе, Андрейка. Я говно, но спасибо тебе, да, друг.
Я не знаю, зачем я себя все время говном обзываю - но так получается как-то проникновеннее, что ли. Да и если по гамбургскому счету взять - редкое я тогда был говно, чего уж.
А он говорит: слушай.
- Слушай - говорит. Я изобрел телефон.
И я ржать начинаю; вроде только что с горошек зеленый плакал, а ржу - до слез, до истерики.
- Не ржи - говорит Андрейка. - Не ржи. Вот смотри: люди, если слепые, глухие и немые. И, скажем, без рук. А тут телефон звонит. Как они узнают, что он звонит?
- Никак - смеюсь - Никак не узнают, Андрейка!
- О!, - говорит. - Никак! А мой, мой телефон. Мой телефон, он когда звонит - он начинает жутко вонять...
Сижу я, смеюсь, знаете, плачу, смеюсь, носками глажеными по нечистому полу андрейкиной кухни елозя. И чувствую вдруг - кныкнула. Кныкнула внутри струна, ага. Всё.
Лицо собрал в кулак, говорю:
- Ага. Помог твой коан. Это ж надо было - слепоглухонемым телефон изобрести. Коан, да.
Как с консервированной водой тогда.
А дальше мы оделись, он кепку одел, а я куртку - и за водкой пошли.
Осень все-таки, зябко.
А отгадка проста: некоторым ям неплохо было бы выключать газ под сосисками до того, как вся вода выкипит.
Впрочем, можете прочитать рассказ. Не столько про любовь, сколько про бытовой буддизм.
Я тогда, конечно, не о том думал. Ну, то есть мне совсем не жалко, что я тогда думал не о том - жалко, скорее, что думал темно и плохо, как ленивый работник думает о своей судьбе у жестокого и безжалостного хозяина. Ну да что уж.
А чтобы иногда не думать, я ходил в гости.
Не сидеть же в таком состоянии в четырех стенах - так недолго и до пары стволов в рот додуматься; тем более, что пара патронов шестнадцатого калибра на такой случай у меня была заначена - в углу, за отворотом линолеума; а подкалиберных стволов в доме было шесть. Очень, в-общем, надо было в гости ходить. Я из гостей такой пьяный возвращался, что не то что сунуть латунные гильзы в ствол, я пальцы-то в розетку бы не сунул.
Вяло, вяло катится рассказ. Но щас.
Она же девочка такая, ей всё надо. Коготь крашен, глаз быстр, титьки тоже подходяшшы, если так посмотреть. Приехала чорт знает откуда, я название этого городишки до сих пор спокойно слышать не могу; поступила типа учиться; общага, пьянки конечно. Один мой толстый друг нас и познакомил.
Я романтическую часть, простите, не буду тут пересказывать - ну чего там, шелк и бархат мелкозернистой кожи; вот как это бывает, чтобы одновременно и шелк, и бархат? Была такая старая фотобумага, в начале прошлого еще века: вроде матовая, а пальцами проведешь - как ребенка по щеке погладишь. Эх.
Объективно - не красавица, нет, я и по сю пору все изъяны ее перечту и взвешу, и вот ноги у нее вечно болели от ходьбы на каблуках, а с каблуков не сгонишь. И все-таки, вспоминая известную восточную присказку о Лейле и Меджнуне, скажу - обалденная девка, обалденная. Кровей понамешано конечно - оно ж самое интересное, когда красота погранична и перетекающа; а что во что перетекает - ну к чему вам, к чему? Пустое. Были там и поляки, и узбеки, и раввинов с той же фамилией на свете хватает, я интересовался. Ну, короче, мало счастья русскому человеку влюбиться в еврейскую полукровку; и раньше-то было мало, а теперь - вообще пиздец, ничего не поделаешь. Если с вами такое вдруг - вы ее лучше сразу убейте; только духу не хватит. Ну вы меня тогда попросите.
А в тот год закончилось все у нас. И вот сижу я у старинного друга на кухне, ей, значит, по телефону звоню и плачу, и слезы у меня - во, с голубиное яйцо, ну, может, чуть-чуть помельче, но крупнее зеленого горошка, я сравнивал. И это трубку вешаю (да хотя какое вешаю - в задний карман сую, вот помню ведь - нокия была, тридцать три десять, синяя; а все "вешаю" говорю - и телефон-автомат вспоминается, из которого я ей первый в жизни раз звонил, вам хуле, вам щас не понять) - и к другу своему, с кем лет пятнадцать уже говно хлебаем, поворачиваюсь, говорю:
- Слушай, говорю, Андрейка. У меня к тебе просьба будет. Я с этой сукой надцатого мартобря познакомился, так меня надцатого точно в городе не будет, я или уеду куда или в тюрьму сяду. Ты - говорю - купи веник. Только такой купи, чтобы лучше в городе не было...
- Ладно, - друг мне говорит. - Куплю.
- Купи - говорю, будь человек. Хороший купи. Вот, тут денег есть, а если мало - дак скажи мне.
А он мне чаю наливает в единственную свою кружку; я ж говорю - минималист друг. Чай дымится, за окном листья желтеют и шелестят, по полу сквозняк гуляет, а нам и не холодно ни черта, хоть и водки еще не покупали, а не холодно. Троллейбусы там, за окном, на подъеме воют, а от большой реки стылью такой несет, закрой глаза, втяни эту стыль суховатую, с крошкой первого желтого листа на асфальте, с промозглыми ноющими пальцами от речного холода: не открывая глаз поймешь, что осень.
- Ладно - друг мне говорит. - Я знаю, где розы хорошие берут. У Шамиля... А впрочем, тебе это нахуй не важно, - говорит.
И знаешь, я ведь только сейчас думаю - незачем ему было знать, где берут хорошие розы; он с виду-то хризантему от ершика унитазного не отличит. А вот же - Шамиль какой-то. Кому он тогда розы покупал, чтобы Шамиля знать? Ох, чужая душа потемки.
- Ну и отнеси ей - говорю. - Только ты это, каску одень и бронежилет; а то у нее там бандитва какая-то тусуется; не убили бы тебя там, на почве - говорю - ревности.
А у самого, значит, душа переворачивается, и в голове воет - как вот этот троллейбус на подъеме; начинает с басового "у-у-у", и все выше, выше забирается, тяговито, мощно; и кажется, что закончится все это катастрофой - а на самом деле ведь кныкнет, как перетянутая струна; и всё.
- Отнесу - говорит. А сам вдруг крыльями ангельскими шелестит, ногами босыми прямо сквозняк осенний топчет, чайник тащит: я смотрю - а я чаёк-то уже выхлебал весь.
- Спасибо - говорю - тебе, Андрейка. Я говно, но спасибо тебе, да, друг.
Я не знаю, зачем я себя все время говном обзываю - но так получается как-то проникновеннее, что ли. Да и если по гамбургскому счету взять - редкое я тогда был говно, чего уж.
А он говорит: слушай.
- Слушай - говорит. Я изобрел телефон.
И я ржать начинаю; вроде только что с горошек зеленый плакал, а ржу - до слез, до истерики.
- Не ржи - говорит Андрейка. - Не ржи. Вот смотри: люди, если слепые, глухие и немые. И, скажем, без рук. А тут телефон звонит. Как они узнают, что он звонит?
- Никак - смеюсь - Никак не узнают, Андрейка!
- О!, - говорит. - Никак! А мой, мой телефон. Мой телефон, он когда звонит - он начинает жутко вонять...
Сижу я, смеюсь, знаете, плачу, смеюсь, носками глажеными по нечистому полу андрейкиной кухни елозя. И чувствую вдруг - кныкнула. Кныкнула внутри струна, ага. Всё.
Лицо собрал в кулак, говорю:
- Ага. Помог твой коан. Это ж надо было - слепоглухонемым телефон изобрести. Коан, да.
Как с консервированной водой тогда.
А дальше мы оделись, он кепку одел, а я куртку - и за водкой пошли.
Осень все-таки, зябко.
no subject
Date: 2007-02-09 10:13 am (UTC)Теперь, ежели чего, буду вспоминать вонючий телефон!:))
хороший у тебя
Date: 2007-02-09 10:15 am (UTC)no subject
Date: 2007-02-09 10:30 am (UTC)хорошо))
no subject
Date: 2007-02-09 10:36 am (UTC)no subject
Date: 2007-02-09 10:52 am (UTC)вкусно написано.
лепо.
и вроде про зябь, а читать тепло.
хороший Андрейка, не говно.
и афтор... проникновенный такой.
:о)
no subject
Date: 2007-02-09 11:13 am (UTC)no subject
Date: 2007-02-09 11:24 am (UTC)когда - все.
no subject
Date: 2007-02-09 12:16 pm (UTC)no subject
Date: 2007-02-09 01:03 pm (UTC)no subject
Date: 2007-02-09 03:11 pm (UTC)вот прочитала, поежилась от осенней кухни,
от "мартобря" вздрогнула собственным воспоминанием, подумала -
хочу держать в руках Вашу книжку