yr | (no subject)

Лужа во дворе высохла, осталась только светлая каемка из пыльцы на асфальте - причудливый контур, плавные изгибы. В соседнем доме - застройка тут очень плотная, и от окна до окна - протяни руку, правда, это должна быть очень длинная рука - в окно слышно, как звякнула чашка о блюдце, кто-то шевельнулся за стеклом. На полированной темного дерева столешнице замерли упругие, как медузы, оранжевые резиновые перчатки; к кожаному креслу прислонена швабра - пожилая домработница пьет хозяйский кофе, умаявшись: старая рука, изящно изгибаясь, держит блюдце, вторая манерно подносит чашечку к сухому рту в яркой, не по годам, помаде. У домработниц, верно, свой стиль - чистота и бесцветность, перечеркнутая мазком строгой, но яркой помады. Хозяева миллионных квартир где-то в присутствиях, в недрах дорогих машин, в косметических салонах - а кто-то, может, вытирает салфеткой цементную пыль с нежной кожи итальянских туфель и сердито говорит в трубку, шевеля бритым подбородком: я на объекте, тут один хуй ничего не слышно, перезвони мне. Домработница ставит пустую чашку на край стола и вытягивает ноги, проваливаясь в прохладную глубину кресла. Телевизор на стене яркими пятнами изображает дневное ток-шоу.
И контуры луж во дворе - как будто тут кого-то убили. Но никого не убили, просто лужа высохла. Просто лето, светлый контур на дороге во дворе. И откуда берется только ощущение, что кого-то убили?