no subject
Sep. 4th, 2007 12:31 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrВошедший очень почтительно и смущенно поклонился Филипп Филипповичу.
- Хи-хи! Вы маг и чародей, профессор, - сконфуженно вымолвил он.
- Снимайте штаны, голубчик, - скомандовал Филипп Филиппович и поднялся.
***
И тогда я подумал, что похож на этого вот клиента профессора Преображенского. Которому обезьяний хуй пришили, ну вы помните. Да не профессору, а клиенту, дураки.
И я сел и заплакал. Невидимыми слезами. Да что же это такое. И конечно, как все плачущие люди без воображаемых пусть штанов, я почувствовал себя неловко. А от смущения - не знаю, откуда и взялась эта пошлость - прорезалось во мне глупое хихиканье.
***
- Хе-хе. Мы одни, профессор? Это неописуемо, - конфузливо заговорил посетитель. - Пароль дьоннер - двадцать пять лет ничего подобного, - субъект взялся за пуговицу брюк. - Верите ли, профессор, каждую ночь обнаженные девушки стаями. Я положительно очарован. Вы - кудесник.
***
Конечно, кудесник, ножом-то по яйцам. Запоешь.
А только каждый раз, когда снаружи все в руинах, я только чувствую, как внутри вот это непобедимое живет - как будто отдельно, как будто и не я это вовсе - или другой я, настоящий. Который хуй сдамся. И нипочему. Потому что живой. И так мне обидно стало. Что все вот это, что в руинах - такое некрепкое. И только на тайной нутряной железе все и держится.
Нутряная железа - это ж не голова. Гордиться нечем. Не управишь, не совладаешь. Только и надежды - что на сердито блестящего очками доктора.
Кудесника.
И еще - так стыдно стало за все вот это - надуманное, искусственное, сделанное. За то, что валится оно, годами создаваемое, от малейшего толчка. За то, что я годы трачу на конструкцию этого нелепого и хрупкого, трогательно-жалкого. На выдохе и всхлипе - всего, что я умею.
И тогда я сказал себе:
- Да на хую я все вертел.
И махнул рукой.
***
- Вы, однако, смотрите, - предостерегающе и хмуро сказал Филипп Филиппович, грозя пальцем, - все-таки, смотрите, не злоупотребляйте!
- Я не зло... - смущенно забормотал субъект, продолжая раздеваться. - Я, дорогой профессор, только в виде опыта.
***
Я убрал книжку на полку, вышел на балкон, закурил.
Через двор шла одна, с ногами. Матовыми такими, стройными ногами, и туфли щелкали каблучками в асфальт.
В подъезде взвизгнула рыжая с десятого, дура. Дура... Дура - не дура, а...
В окне кухни напротив прижалась лобком к тумбочке под раковиной, отклячив зад, второкурсница - подружка этого, как его.
- Я не зло, - пробормотал я себе под нос последние прочитанные слова. - Я, дорогой профессор, только в виде опыта.
- Хи-хи! Вы маг и чародей, профессор, - сконфуженно вымолвил он.
- Снимайте штаны, голубчик, - скомандовал Филипп Филиппович и поднялся.
***
И тогда я подумал, что похож на этого вот клиента профессора Преображенского. Которому обезьяний хуй пришили, ну вы помните. Да не профессору, а клиенту, дураки.
И я сел и заплакал. Невидимыми слезами. Да что же это такое. И конечно, как все плачущие люди без воображаемых пусть штанов, я почувствовал себя неловко. А от смущения - не знаю, откуда и взялась эта пошлость - прорезалось во мне глупое хихиканье.
***
- Хе-хе. Мы одни, профессор? Это неописуемо, - конфузливо заговорил посетитель. - Пароль дьоннер - двадцать пять лет ничего подобного, - субъект взялся за пуговицу брюк. - Верите ли, профессор, каждую ночь обнаженные девушки стаями. Я положительно очарован. Вы - кудесник.
***
Конечно, кудесник, ножом-то по яйцам. Запоешь.
А только каждый раз, когда снаружи все в руинах, я только чувствую, как внутри вот это непобедимое живет - как будто отдельно, как будто и не я это вовсе - или другой я, настоящий. Который хуй сдамся. И нипочему. Потому что живой. И так мне обидно стало. Что все вот это, что в руинах - такое некрепкое. И только на тайной нутряной железе все и держится.
Нутряная железа - это ж не голова. Гордиться нечем. Не управишь, не совладаешь. Только и надежды - что на сердито блестящего очками доктора.
Кудесника.
И еще - так стыдно стало за все вот это - надуманное, искусственное, сделанное. За то, что валится оно, годами создаваемое, от малейшего толчка. За то, что я годы трачу на конструкцию этого нелепого и хрупкого, трогательно-жалкого. На выдохе и всхлипе - всего, что я умею.
И тогда я сказал себе:
- Да на хую я все вертел.
И махнул рукой.
***
- Вы, однако, смотрите, - предостерегающе и хмуро сказал Филипп Филиппович, грозя пальцем, - все-таки, смотрите, не злоупотребляйте!
- Я не зло... - смущенно забормотал субъект, продолжая раздеваться. - Я, дорогой профессор, только в виде опыта.
***
Я убрал книжку на полку, вышел на балкон, закурил.
Через двор шла одна, с ногами. Матовыми такими, стройными ногами, и туфли щелкали каблучками в асфальт.
В подъезде взвизгнула рыжая с десятого, дура. Дура... Дура - не дура, а...
В окне кухни напротив прижалась лобком к тумбочке под раковиной, отклячив зад, второкурсница - подружка этого, как его.
- Я не зло, - пробормотал я себе под нос последние прочитанные слова. - Я, дорогой профессор, только в виде опыта.
no subject
Date: 2007-09-04 04:12 am (UTC)...Все - не зло...
no subject
Date: 2007-09-04 06:38 am (UTC)