дневные сны

[yr]

Снилось: странная рыбалка на берегу черной как битум воды, и оброненный в воду спиннинг обернулся вдруг прикладистым ремингтоном с черной нескользящей рукояткой, случайный выстрел опалил и высветил что-то - и понеслась: жестокая и страшная бойня, расплавленные солнцем дни и пробитые синими фонарями ночи, и красная кровь не смешивалась с черной как битум водой, и русая подруга (познакомились вчера где-то, потом были трубы теплотрассы и розовая кожа, и неловкие от незнакомства движения, и курили, прижавшись спиной к спине, смущенно, и еще сказал ей - слушай, у тебя волосы достали до этой черной воды, склеятся - шея выгибалась от жара и жажды жить, и русая прядь падала вниз и тонула в этом битуме; потом русую убили). И то с обрывка фотографии, то с плаката на стене, то просто на улице, когда какие-то разделенные, несплавленные в одно целое "мы" бежали через пересеченную солнечными лучами улицу, а пламя с ревом облизывало бело-голубой кузов милицейской "Тойоты", забираясь внутрь водяным изгибом и исчезая в прозрачном свете неба, и пули горячо свистели вдоль прогала между незнакомых и опасных домов, набитых свидетелями с фотографической памятью, надо было уходить-уходить-уходить, пламя подбиралось к раскинувшейся на капоте черной фигуре с простертыми руками, ряд зубов смотрел в небо, а кепка со странно длинным козырьком свалилась в длинную узкую щель между лобовым стеклом и капотом - ах, это не козырек, это тень его длинная и потому изломленная, надо было уходить, с неба свисало ощущение накрывающего колпака и какой-то мрак клубился внутри все гуще, ощущение неудачи - и смотрела на эту сцену темноволосая, коротко стриженная, в крупных кудрях, подобранных цветастой скрученной в колбасу косынкой с узлом на лбу девка в простом красном с черной отделкой платье, темные гладкие очки закрывают пол-лица, белая собачка на руках, поп-арт какой-то, и изгиб берега черной воды за ее спиной уходил косой дугой к горизонту, а в глянцевой черноте битума можно было увидеть отражение синего неба, будто это просто море приморского города, а она смотрела и скалилась ровными перламутровыми зубами, сошедшимися уголками аккуратным крестом в обрамлении алых губ, она улыбалась, подняв руку - "приве-е-ет", но подвал зиял невдалеке, растворив зев среди блеклой крапивы, и летели пули вдоль улицы, щелкая по камням, и назревала где-то волна воя сирен и сдержанного лая собак, надо было уходить-уходить-уходить, и уже проснувшись, почему-то подумал: если я когда-нибудь умру, я наверное увижу ее снова.