yr | (no subject)

Длиннющая лиственничная аллея, по ней в сторону пробивающего лес закатного солнца мчится девочка на самокате. За ней иду я, утомленный старик-отец.
- А-а-а! - кричит на всю аллею девочка. - Ужасная свинья!
Люди шарахаются, когда я басовито хрюкаю.
Следующая сцена: девочка поймана за капюшон.
- А давай как будто я стала невидимая!
- А я вездесущ!
- Стоп-игра. Это как?
- Ну, я везде. Куда бы ты не делась, там уже есть я.
- А я неухватимая! - девочка вырывается и седлает самокат.
- А кепка-то у тебя - говорю - ухватимая!
Вешаю кепку на лиственницу над своей головой. Кепка белая, новая, любимая - она носит ее козырьком назад, симпатичная шпана, как я люблю.
- Так. А давай... (у нас эпоха "а давай" - "а давай я как будто умерла, ты меня съел, а я тебя изнутри царапаю?")
- А давай ты тут как будто спишь у дерева. Только посади меня на шею, как будто я сама залезла.
- Давай.
Сидит на шее.
Тянет руки к кепке.
Я как будто всхрапываю во сне и поворачиваюсь с боку на бок.
- Папа! Не ворочайся.
Я замираю.
- Нет, ну ты ворочайся, но вон туда.
Мирно храплю, стоя.
- Не смотри, что я делаю. Теперь повернись сюда. Нет, когда я говорю "сюда", надо смотреть! Да не на меня смотреть, а куда я показываю. Папа!
До кепки не дотянуться.
- Прислонись к дереву и спи. Да не к этому!
И уже дотянувшись наконец до кепки, прилаживает ее на голову и вздыхает:
- До чего же глупое животное.