no subject

[yr]

Когда-то в другой жизни, в другом городе и даже, кажется, другой стране ко мне (днем, домой) пришла девочка в сером шерстяном тонком некрасивом платье с юбкой до школьницкого колена и отложным большим, с отделкой белыми кружевами, воротом, лежащим на чуть широковатых (девочка, девочка, уголки и нескладности) плечах. У девочки были губы, волосы и пальцы, и решимость была у нее - не помню, на чем я сторговался с братом, чтобы большая пустая квартира дышала одиночеством сухого нежаркого лета - и целоваться она не умела от этой решимости, делая все так, будто экзамен сдавала лучшая, но не блестящая ученица монастырской школы.
Там, в другой жизни, тонкое шерстяное платье кололо ладони, превращая замершее от важности момента тело под ним во что-то плюшевое и неживое, не дающее ответа, как если нежно провести пальцами, думая о подъеме чужой, изящной и хрупкой, ноги, по своей собственной, а она - ну, нога. Нога и нога.
Шумело в голове, сердце бухало в ушах, свет заливался в расширенные зрачки мутным белесым потоком - небо было в ровном каракуле сереньких облаков, и пойми теперь - откуда взялось столько света, и понятно уже, что платью пора было оказаться у спинки дивана слипшимся от статики неаккуратным и неприятным комком, когда она посмотрела на меня по-настоящему глубоким, бездонным взглядом, и я подумал про себя:
- Ого. А не многовато ли нам будет? - и руки вспотели еще сильнее от мысли о том, что наступит какое-то "потом" и куда этим потом девать такой взгляд, выдержать же невозможно, я же не икона и не Пресли, Элвис, блин.
А потом она упала в обморок.
Я до сих пор не знаю, был ли то обморок или часть игры, имитация от незнания - что делать дальше, этакое "пусть оно дальше как-нибудь само". Я знаю, что рванул на кухню и принес стакан ледяной воды, я знаю, что неловко пару раз ударил ее по щекам (надо было переступить через себя, я первый раз бил женщину по лицу, а это не так-то просто), и, не зная, куда девать эту воду, я выпил ее, а потом схватил пульверизатор, стоявший рядом с утюгом - она так и лежала, развалив колени, платье между ними провисло жалко и некрасиво, и вдруг стало видно, какие у нее неудачные ноги. Я схватил пульверизатор и брызнул ей в лицо облаком липнущего к коже тумана - и она вдруг вдохнула и открыла глаза.
Потом было много суеты, и она ушла - в мокром на груди платье (я пролил? - или поил ее потом, и она пила жадно, проливая?), оправляя складки, пока ехал скрипучий лифт, улыбаясь растерянно и жалко.
Больше я ее никогда не видел, а потом и думать перестал: обморок это был или. Потому что когда ты так вот внезапно не любишь человека - какая, в конце концов, разница.

Comments

[almondd.livejournal.com]

oh my... )