yr | (no subject)

Водохранилище здесь зовут морем. Неширокое, но тридцатиэтажной глубины, оно носит яхты и катера и, о боги, боги, катамараны со студентками. В заливах вода теплая, как молоко, но когда сигаешь с камня в воду, на двухметровой глубине лежит - с зимы еще - стылая тьма Енисея.
Охуенный день. Легкая лодка на средней волне вытрясает душу, ветер в рожу теплый и гладит, гладит, льнет. Солнце в зените, блики на воде, теплые огромные камни - и все это в полутора часах от дома, если считать время на разгрузить и надуть лодку и отойти от уходящей в воду бетонки, лавируя между головами пловцов и пловчих - к мифическому горизонту в летней дымке.
Обратно шли, накатывался сзади предгрозовой шквал, половина неба потемнела от туч, и в тридцати верстах к воде с неба уже лили синие ливни. Собирались на опустевшем пляже, но даже капли не успело упасть, и только на извилистой, с горы в обход горы на другую гору дороге по лобовому коротко стукнули первые, крупные: дождь.
Смеялись еще вчера - мы привезли с дотчем погоду, за две недели ни одного облачного дня, и меня спрашивали: уедешь - польет? - а я скромничал и врал. Завтра мы будем в Москве, а здешний прогноз меняет цвет с серого на свинцовый. Пью мир вокруг глазами, пытаясь зацепиться - но отпуск почти окончен, лето считай тоже, шепчу тихо: люблю, люблю, по-детски кусая губу, потому что отвлекает от другой боли, и по-взрослому подставляя довольную рожу солнцу и ветру: еще сутки, не порти их сожалением, если любишь - отпусти и все. Люблю, люблю. Спасибо. Надо еще.