И если родителей не было дома, вытащить на балкон стул с мягким сиденьем и банку тыквенных почему-то семечек. Сидеть и смотреть, как двор с высоты третьего этажа приобретает объем, как крутится на легком майском ветерке брошеная шелуха, бархатистые на ощупь чешуйки, как тихо дремлет в углу прижатая к бордюру оранжевая поливалка-ЗИЛ соседа-немца дяди Саши, как несутся куда-то по весенним лужам пацаны на великах. Улица Щорса, пролетарский район, где выставленные на улицу стеклянные банки за пару лет насквозь проедала плавиковая кислота: роза ветров, алюминиевый завод; а песню о Щорсе я таки помню до сих пор, и номер дома, и квартиру, и слюдяные блестки в облицовке цоколя.
В детстве вещи какие-то настоящие. И прозрачная глубина двора. И тепло нагретого солнцем камня. А сегодня на кухне под тугой кожурой цвета яшмы таится россыпь рубиновых зерен граната. Не разламываю, пусть лежит до поры: всякой тайне свое время.
В детстве вещи какие-то настоящие. И прозрачная глубина двора. И тепло нагретого солнцем камня. А сегодня на кухне под тугой кожурой цвета яшмы таится россыпь рубиновых зерен граната. Не разламываю, пусть лежит до поры: всякой тайне свое время.
no subject
Date: 2006-01-09 02:18 am (UTC)